Настей. — Но если попробуешь забрать её или связаться со мной — я тебя найду и убью. Поклянусь на крови».
Теперь он сидел здесь. В квартире её дочери. А рядом с ним — Лёша. Её сын.
Елена смотрела на молодого мужчину, стоявшего у стены, и внутри у неё всё медленно, мучительно складывалось в единую картину. Сначала она просто не могла поверить. Перед ней стоял высокий парень лет двадцати семи — широкоплечий, с крупными чертами лица, очень похожими на Виктора. Но не такими жёсткими. В нём было что-то от отца — линия челюсти, форма бровей, — но взгляд был другим. Более тихим. Более... потерянным.
Она смотрела на его глаза. Серо-голубые. Такие же, как у Насти. Такие же, как у неё самой в молодости. И вдруг в памяти всплыло лицо маленького четырёхлетнего мальчика, которого она последний раз видела больше двадцати лет назад. Тот же взгляд — серьёзный, чуть настороженный. Та же привычка чуть прищуриваться, когда ему было страшно или непонятно. Те же руки — большие уже тогда, с длинными пальцами.
«Это он... — пронеслось в голове с холодным, обжигающим ужасом. — Боже мой... это Лёша. Мой сын. Тот самый. Я узнала его. Я узнала его по глазам. По тому, как он стоит. По тому, как смотрит на неё... на Настю. На свою сестру».
Слёзы выступили на глазах, но она даже не почувствовала их. Внутри было пусто и одновременно невыносимо больно — как будто старый страх, который она носила в себе столько лет, вдруг стал реальностью и разорвал её изнутри. «Я не смогла. Я всю жизнь пряталась, меняла фамилию, не показывала ей фотографий, говорила, что мужчины — это зло... а он всё равно нашёл. Или она сама его нашла. Боже... она спит с ним. Она не знает. Она не знает, кто он ей. А я узнала его. Я узнала своего сына, которого отдала, чтобы спасти вторую».
Виктор поднял голову — и в его глазах вспыхнуло узнавание, смешанное со злостью, страхом и чем-то ещё более тёмным. Сначала он просто не поверил. Увидел Елену — постаревшую, более худую, с тем же испуганным взглядом, который он помнил. А потом — девушку рядом. Ту самую, с которой только что здоровался. Серо-голубые глаза. Черты лица. «Нет... — пронеслось у него в голове. — Это она. Это та самая. Моя дочь. Та, которую я забрал у неё и сказал, что она умерла. Та, которую я запретил искать под угрозой смерти. А теперь она... с Лёшей. С моим сыном. С её братом».
Внутри у него всё сжалось. Не просто злость — что-то более тяжёлое. Старая вина, которую он давно заглушал водкой и молчанием, вдруг шевельнулась. «Я же хотел как лучше... — подумал он. — Я забрал сына, потому что она была не в себе. Я не хотел, чтобы он рос с такой матерью. А теперь... теперь они вместе. И она привела её сюда. Всё разрушилось».
Лёша стоял у стены и чувствовал, как внутри что-то медленно, неотвратимо ломается. Он смотрел на женщину, которая только что вошла, и не понимал, почему его так трясёт. Почему от её голоса и от того, как она смотрит на него, у него холодеют руки. Он видел, как она побледнела. Видел, как её взгляд задержался на нём — долго, слишком долго. И в этом взгляде было что-то такое... материнское. Что-то, чего он никогда не видел в глазах собственного отца.
«Что происходит?.. — думал он, и в груди становилось всё теснее. — Почему она так на меня
Фантасмагория. Часть первая (неужели это со мной)