казалось — если бы она могла вырезать из себя эту часть, которая всё ещё хочет его, она бы сделала это без колебаний. Но тело помнило. Кожа помнила его руки. Внутри всё ещё было тепло от его спермы, хотя прошло уже много дней. И это тепло вызывало у неё новый виток отвращения к самой себе.
Она написала ему только однажды:
«Я ненавижу себя. Но я не могу перестать думать о тебе.»
Они встретились в маленькой гостинице на окраине.
После десяти дней молчания Настя первой не выдержала. Она написала ему ночью, когда уже не могла спать:
«Я не могу так больше. Мне нужно тебя увидеть. Хотя бы один раз. Поговорить. Пожалуйста.»
Лёша ответил почти сразу:
«Где?»
Она назвала гостиницу — дешёвую, на окраине, где их никто не знал. Прислала номер комнаты. Написала только одно:
«Просто поговорить. Я обещаю.»
Он приехал через сорок минут.
Настя открыла дверь в его старом свитере, который когда-то оставила у него. Глаза заплаканные, лицо опухшее, волосы растрёпанные. Она выглядела так, будто не спала уже несколько суток. Они стояли друг против друга несколько секунд, просто глядя. В воздухе висело всё: стыд, страх, отвращение к себе и одновременно — жгучая, почти болезненная потребность друг в друге.
Лёша вошёл, закрыл за собой дверь. Они сели на край кровати. Несколько минут просто молчали.
— Я... я хотела просто поговорить, — тихо сказала Настя, глядя в пол. Голос был хриплым от слёз. — Решить, что нам делать. Как нам жить теперь. Я думала... думала, что если мы увидимся, то сможем нормально поговорить. Без этого.
Лёша сидел рядом, сцепив руки между колен. Он тоже смотрел в пол.
— Я тоже так думал, — тихо ответил он. — Я десять дней пытался себя убедить, что мы должны расстаться. Что это правильно. Что мы уроды. Но каждый раз, когда я закрывал глаза... я видел тебя. И не мог.
Настя подняла на него взгляд. В её глазах стояли слёзы.
— Я тоже ненавижу себя, — прошептала она. — Каждый день. Каждую ночь. Я лежала и думала: «Я спала со своим братом. Я просила его кончать в меня. Я хотела от него детей». И мне становилось так противно самой себе, что хотелось умереть. Но при этом... я всё равно хотела тебя. Даже сильнее, чем раньше. И это пугало меня ещё больше.
Она протянула руку и коснулась его ладони. Пальцы дрожали.
— Я не знаю, кто я теперь, Лёша. Я не знаю, как жить с этим. Но я знаю, что без тебя мне ещё хуже.
Лёша медленно повернул голову и посмотрел ей в глаза. В его взгляде была та же боль, та же тьма.
— Я тоже не знаю, — хрипло сказал он. — Но я знаю, что не могу тебя отпустить. Даже если мы уроды. Даже если мы за это сгорим.
Они смотрели друг на друга ещё несколько секунд. Потом одновременно шагнули навстречу.
Секс в тот раз был отчаянным, грязным и почти болезненным.
Она целовала его так, будто хотела вырвать из груди всё, что болит. Губы дрожали, слёзы текли по её лицу и смешивались с поцелуями. Лёша вошёл в неё резко, одним сильным движением, и Настя громко вскрикнула, вцепившись ногтями ему в спину. Он начал двигаться жёстко, почти грубо, прижимая её к кровати всем весом. Каждый толчок был глубоким и тяжёлым, будто он пытался заглушить этим боль внутри себя.
Но они смотрели друг другу в глаза.
Настя смотрела на него снизу вверх, и в её взгляде было всё сразу: стыд, слёзы, отвращение и безумное желание. Она видела в его глазах то же самое. Они
Забавы аристократов