хлынули из глаз. — Нет, пожалуйста... Я не дам. Слышишь? Я не дам тебе уйти. Ты — моя. Моя девочка. Моя женщина. Мой дом. Я не могу без тебя. Не могу. Прости, что не понял. Прости, что не удержал. Прости, что мы такие... но я тебя люблю. Я тебя люблю так сильно, что это меня убивает. Останься. Пожалуйста, останься со мной...
Он сорвал с себя футболку, зубами разорвал её на две длинные полосы. Руки тряслись так сильно, что пальцы почти не слушались. Сделал два жгута — один выше левого локтя, второй выше правого. Затянул изо всех сил, до боли в пальцах. Кровь сразу стала сочиться меньше. Потом схватил чистое полотенце с крючка, прижал его к обоим запястьям, приподнял её руки выше уровня сердца и прижал к своей груди, будто пытался согреть её своим телом.
— Настя... моя девочка... — шептал он, прижимаясь лбом к её виску. Слёзы текли по его лицу, капали ей на волосы, на шею, смешивались с кровью. — Я здесь. Я с тобой. Не уходи. Не оставляй меня одного. Я не выдержу. Я не смогу. Ты — единственное, что у меня есть. Единственное, что я люблю по-настоящему. Даже если мы уроды. Даже если нас за это будут ненавидеть. Ты — моя. И я твой. Навсегда. Слышишь меня? Навсегда.
Он качался взад-вперёд, держа её на руках. Кровь размазывалась по его груди, животу, ногам. Он целовал её холодные пальцы, её забинтованные запястья, её лоб, её губы. Говорил без остановки, потому что тишина пугала его больше всего на свете.
— Мы уедем, слышишь? В другой город. Там никто не будет знать. Будем жить тихо. Я буду готовить тебе кофе по утрам. Ты будешь сидеть у окна и рисовать. По вечерам я буду обнимать тебя и говорить, что ты самая красивая. Что ты — моя. Что я не отдам тебя никому. Даже себе самому. Даже если весь мир будет кричать, что мы неправы. Ты — моя жена. Даже если мы никогда не сможем расписаться. Ты уже моя. Прости меня... прости, что я тебя люблю. Прости, что не защитил. Прости, что не увидел, как тебе плохо. Но я здесь. Я здесь, солнышко. Держись. Ради меня. Ради нас. Ради того, что у нас ещё может быть... Я хочу с тобой детей. Даже если это неправильно. Даже если нас за это проклянут. Я хочу просыпаться с тобой. Хочу видеть, как ты зеваешь по утрам. Хочу держать тебя, когда тебе страшно. Не уходи. Пожалуйста, не уходи...
Он достал телефон одной рукой, не отпуская её. Набрал 103. Голос был хриплый, прерывистый, но он заставил себя говорить чётко:
— Женщина, глубокие резаные раны запястий. Сильная кровопотеря. Без сознания. Адрес: Лиговский проспект, дом сорок два, квартира семь. Быстрее, пожалуйста. Она умирает... Она умирает у меня на руках...
Пока ждал, продолжал держать давление на запястьях, прижимал её к себе, целовал в волосы и говорил всё, что не успел сказать за все эти месяцы. Голос уже срывался на рыдание, но он не останавливался.
— Ты не урод. Ты — моя. Моя Настя. Моя девочка. Я хочу с тобой детей. Даже если это неправильно. Даже если нас за это будут ненавидеть. Я хочу просыпаться с тобой. Хочу видеть, как ты зеваешь по утрам. Хочу держать тебя, когда тебе страшно. Прости, что не защитил. Прости, что не понял, как тебе плохо. Но я здесь. Я здесь, солнышко. Держись. Ради меня. Ради нас. Ради того, что у нас ещё может быть...
Ритуал Реинкарнации Богини