между ними возникала всё более плотная, почти осязаемая близость. Они начали прикасаться друг к другу чаще — не специально, но и не случайно. Она поправляла ему воротник. Он убирал прядь волос с её лица. Когда они прощались, объятия становились всё длиннее. Иногда она оставалась у него до поздней ночи, и они просто лежали на диване, обнявшись, разговаривая шёпотом. Однажды она заснула у него на груди, и Лёша просидел так почти два часа, боясь пошевелиться, чтобы не разбудить её. Он смотрел на её лицо и думал, что никогда раньше не хотел, чтобы кто-то остался с ним на всю ночь.
Но ближе к концу второго месяца что-то начало меняться.
Они уже не притворялись, что это просто дружба. Каждый из них это чувствовал, и каждый боялся назвать это вслух. Лёша всё чаще ловил себя на том, что хочет её по-настоящему — не просто обнять и поцеловать в макушку, а прижать к стене, провести руками по её телу, услышать, как она застонет у него в губы. Но каждый раз, когда желание становилось слишком острым, он останавливал себя. Боялся, что если поторопит, то разрушит то редкое и хрупкое, что между ними возникло.
Настя тоже менялась. Иногда она смотрела на него так, что у него перехватывало дыхание — долго, тяжело, с едва заметной дрожью в ресницах. Но стоило ему наклониться ближе, как она мягко отстранялась, прижимаясь лбом к его груди и шепча:
— Подожди... пожалуйста. Мне нужно ещё немного времени. Я боюсь, что если мы перейдём эту черту, то уже не сможем вернуться назад. А я не хочу потерять то, что у нас есть.
Лёша молча целовал её в макушку и кивал. Он понимал. И сам боялся того же.
Первый поцелуй случился на восьмой неделе после знакомства.
В тот вечер они гуляли дольше обычного. Возвращались к её дому уже поздно, и весь путь молчали. Воздух между ними был густым, натянутым, как струна. У подъезда Настя достала ключи, но не стала открывать дверь. Просто стояла, глядя на них, будто забыла, зачем они нужны. Лёша смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё горит.
Он сделал шаг ближе. Она не отступила.
— Настя... — тихо сказал он.
Она подняла на него глаза. В них было всё сразу: страх, желание, усталость от постоянного сдерживания и тихая, почти отчаянная надежда.
Лёша медленно поднял руку и провёл пальцами по её щеке, от виска к подбородку. Она чуть наклонила голову, прижимаясь к его ладони. Он наклонился. Очень медленно — давая ей время отстраниться. Но она не отстранилась.
Когда их губы наконец встретились, всё внутри у Лёши взорвалось. Поцелуй получился не нежным — глубоким, голодным и чуть неловким от переполнявшего чувства. Он прижал её к себе одной рукой за талию, другой — за затылок. Настя ответила сразу, сильно, почти отчаянно. Она встала на цыпочки, вцепилась пальцами в его куртку и целовала так, будто боялась, что это единственный поцелуй в их жизни. Их губы раскрылись, языки встретились, и оба одновременно тихо застонали — не от удовольствия, а от того, как сильно и давно они этого хотели.
Когда они оторвались, дыхание у обоих сбилось. Настя прижалась лбом к его груди, тяжело дыша. Лёша чувствовал, как дрожит её тело. Он гладил её по спине, стараясь успокоить и себя, и её.
— Я боюсь, — прошептала она дрожащим голосом. — Потому что это слишком... правильно. Я не верю, что такое может быть на самом деле.
Лёша закрыл глаза и поцеловал её в висок, потом ещё раз.
подруга зашла в гости