что-то тёплое. Лёша слушал и ловил себя на том, что хочет услышать ещё. Хочет знать, как она выглядела в детстве, что любила есть, какие у неё были мечты.
В ответ он рассказал о своём детстве — не про отца, а про то, как в двенадцать лет начал читать всё подряд, потому что дома было слишком тихо. Как прятался в библиотеке и иногда засыпал там на диване между стеллажами. Настя смотрела на него внимательно, и в какой-то момент тихо сказала:
— Ты тоже был одиноким ребёнком, да?
Он не ответил сразу. Просто кивнул.
— Да. Но я думал, что это нормально. Что так у всех.
Они шли дальше. Иногда останавливались у интересных домов или у воды. В одном из дворов Настя вдруг остановилась и посмотрела вверх, на старый балкон с ржавыми перилами.
— Знаешь, что странно? — тихо сказала она. — Я иногда смотрю на такие балконы и думаю: а вдруг там кто-то стоит и смотрит на меня? И мы оба не знаем, что в этот момент смотрим друг на друга.
Лёша посмотрел на неё. В этот момент он понял, что она думает примерно о тех же вещах, что и он. О одиночестве, о невидимых связях, о том, как люди проходят мимо друг друга всю жизнь.
Они зашли в маленькое кафе на Каменноостровском — старое, с деревянной мебелью и почти без посетителей. Сели у окна. Заказали кофе. Настя попросила без сахара. Лёша запомнил это сразу.
Они просидели там почти час. Разговаривали уже легче. Она рассказала, как трудно было привыкнуть к Петербургу — к сырости, к людям, которые не улыбаются на улице, к тому, что здесь все куда-то спешат. Он рассказал, как иногда ненавидит свою работу, потому что она слишком «правильная» и ничего не меняет в нём самом.
Когда они вышли из кафе, уже был поздний вечер. Они продолжили гулять. Теперь уже без определённого маршрута — просто шли туда, куда вели ноги. Иногда Настя шла совсем близко, и их руки случайно соприкасались. Никто не убирал руку. Просто продолжали идти.
На одной из набережных она вдруг остановилась и посмотрела на воду.
— С тобой... легко. Не нужно притворяться. Я даже не знаю, как это объяснить. Обычно я всегда думаю, что сказать, чтобы не было неловко. А с тобой можно просто молчать.
Лёша посмотрел на неё. В свете фонарей её лицо казалось очень мягким.
— Мне тоже, — тихо ответил он. — Обычно я устаю от людей уже через час. А с тобой... не хочется, чтобы этот вечер заканчивался.
Она повернула голову и посмотрела на него. В её глазах было что-то новое — не просто теплота, а уже что-то более глубокое. Они стояли близко. Лёша почувствовал, как сильно хочет обнять её. Но не сделал этого. Просто улыбнулся и сказал:
— Ещё кофе хочешь? Или уже пора домой?
Настя покачала головой.
— Ещё немного. Можно?
Они гуляли ещё почти два часа. Уже совсем стемнело. Она начала зябнуть, и он, не думая, снял с себя толстовку и накинул ей на плечи. Она не отказалась. Просто посмотрела на него и тихо сказала «спасибо».
Когда они наконец дошли до её дома, было уже поздно. Они стояли у подъезда. Настя всё ещё была в его толстовке.
— Спасибо за сегодня, — сказала она. — Я... я давно не гуляла так. Просто так.
Лёша кивнул. Хотел сказать что-то важное, но вместо этого просто тихо произнёс:
— Я тоже. И я хочу ещё. Когда захочешь.
Она улыбнулась — уже не грустно, а по-настоящему тепло — и на секунду коснулась его руки.
Страсть