лечиться — эти держались особняком, с медицинскими буклетами на столах. Кто-то — отдыхать: шумные компании, пары, одиночки. Ни одной знакомой души, и это его радовало. Полная анонимность. Никто не знает, что они — семья Ивановых из провинции с пятнадцатилетним стажем, двенадцатилетним сыном и налаженным бытом. Здесь они могли быть кем угодно. Хоть молодоженами. Хоть тайными любовниками.
— Знаешь, о чем я жалею? — спросил он, наливая ей вина.
— О чем?
— О том, что мы не делали этого раньше. Не уезжали вот так — вдвоем, без Пашки, без родственников, без деловых звонков. В хорошие места. Где можно побыть просто мужчиной и женщиной.
— Мы не могли, — она пожала плечами. — То денег не было, то времени, то Пашка маленький. А теперь вот... получилось. Может, это и хорошо — что сейчас. Может, мы бы раньше не оценили.
— Может быть.
Ужин затянулся до темноты. Они сидели на террасе, пили кофе, смотрели на звезды, которые здесь, вдали от городской засветки, казались непривычно яркими и близкими. Млечный путь раскинулся через все небо, как рассыпанная алмазная пыль. Море внизу тихо вздыхало, накатывая на гальку. Где-то в соседнем коттедже играла тихая музыка — кажется, саксофон.
— Я счастлива, — вдруг произнесла Лена очень тихо, почти шепотом, глядя не на него, а на море. — Давно так не было. Просто... счастлива. Без всяких «но». Без тревоги. Без мыслей о том, что забыла позвонить маме или проверить Пашкины уроки. Как будто я снова... свободна.
Сергей ничего не ответил — только сжал ее ладонь в своей, чувствуя, как ее пальцы чуть подрагивают. Но про себя отметил: первый этап пройден идеально. Она расслабляется. Она начинает верить. Она позволяет себе чувствовать. Завтра начнется настоящий отдых — процедуры, бассейн, пляж. Завтра она впервые выйдет в люди в своем изумрудном купальнике.
А послезавтра... Послезавтра могло случиться все, что угодно. Он еще не знал, что именно, но интуиция — та самая, что ни разу не подводила его в бизнесе, — подсказывала: этот отпуск станет поворотным. Не просто приятным воспоминанием, а точкой невозврата. И от этой мысли у него сладко замирало сердце.
Коттедж встретил их прохладой и полумраком — днем солнце нагрело стены, но кондиционер исправно охлаждал воздух до приятной температуры. Пока Лена принимала душ наверху, Сергей стоял на террасе, облокотившись о перила, и смотрел в темноту. Вокруг спал санаторий. Тихо шелестели листья магнолий. В траве стрекотали цикады. Где-то далеко, в соседнем коттедже, горел свет — такие же отдыхающие наслаждались южной ночью. Он слышал приглушенный смех, звон бокалов, обрывки разговора. Жизнь продолжалась.
Он думал о завтрашнем дне. О том, как Лена впервые выйдет к бассейну в своем изумрудном купальнике. О том, как на нее будут смотреть другие — мужчины, женщины, случайные прохожие. О том, как она будет реагировать на эти взгляды — испуганно? смущенно? или, может быть, с тем новым, робким кокетством, которое он уже видел в торговом центре? И о том странном, щемящем чувстве, которое вызывала в нем эта картина.
Это не была ревность в привычном смысле. Ревность — это страх потерять. А он не боялся. Он знал, что Лена любит его и никогда не предаст. Нет, это было что-то другое. Возбуждение? Да. Гордость? Безусловно. И еще — странное, почти вуайеристское удовольствие от мысли, что кто-то будет желать его жену, а она будет принадлежать ему. Что кто-то будет смотреть на нее с голодом, а она будет возвращаться к нему — смущенная, взволнованная, благодарная. Он сам не мог подобрать слово для этого чувства, но
океан