спокойным, ровным, но в нем звенела какая-то новая, почти звенящая нота. Не страх. Скорее, решимость человека, который собирается прыгнуть в холодную воду. — Ты долго не спал. Я слышала, как ты ворочался.
— Не спал. Думал.
— О чем?
— О том, что ты скажешь.
— Скоро узнаешь. — Она села на кровати, поправила спутавшиеся за ночь волосы, и одеяло сползло с плеча, открывая тонкую бретельку сорочки. — Я расскажу. Обещаю. Только сначала завтрак. Мне нужно собраться с мыслями. И еще... Сереж, ты должен знать: Андрей и Дима будут там. Мы вчера договорились вместе позавтракать, ты помнишь? Я хочу, чтобы они тоже участвовали в этом разговоре. Так будет правильно. Так будет честно.
Сергей кивнул, хотя внутри у него все сжалось. Значит, разговор будет не просто между ними. Он будет при свидетелях. При тех самых свидетелях, которые, судя по всему, знали о его жене то, чего не знал он.
Она хотела оттянуть момент, но он видел — она не трусит. Она готовится. Лена тщательно выбирала одежду, и Сергей наблюдал за этим процессом с особым вниманием. Она перебрала несколько вариантов — строгое бежевое платье (отложила), светлые брюки с блузкой (повесила обратно), — и в итоге остановилась на легком сарафане, том самом, изумрудном, в котором он впервые увидел ее по-настоящему красивой, по-настоящему свободной. Она словно надевала доспехи. Или, наоборот, снимала их.
— Ты сегодня особенная, — сказал он, когда она подкрасила губы легким блеском. — Я не про одежду. Ты изнутри светишься. Или горишь. Не пойму пока.
— Я тоже не пойму, — призналась она. — Но я больше не хочу прятаться. Хватит. Пятнадцать лет пряталась от тебя, двадцать два — от себя самой. Надоело.
В ресторане было немноголюдно — утро, большинство отдыхающих предпочитали завтракать попозже, часов в девять-десять. Андрей и Дима уже сидели за столиком у окна, с видом на море, словно ждали их. Перед ними стояли чашки с кофе и тарелки с нетронутой выпечкой. При виде Лены оба поднялись — синхронно, как в прошлый раз, — и Сергей снова уловил этот странный обмен взглядами. Быстрый, понимающий, исключающий его. Или, может быть, теперь уже не исключающий.
— Доброе утро! — Андрей был бодр и свеж, будто и не было вчерашнего вина и тяжелых пауз. — Мы вас уже заждались. Присаживайтесь. Сегодня потрясающие блинчики с творогом. И абрикосовый джем — пальчики оближешь.
Лена села. Она выбрала место не между мужем и одноклассниками, как вчера, а напротив них, рядом с Сергеем, так, чтобы видеть всех троих одновременно. Сергей заметил, как она старается не встречаться глазами с Димой — или, наоборот, старается, но сдерживается. А Дима, напротив, смотрел на нее почти неотрывно. Мягко, но с каким-то особым, почти голодным интересом, который Сергей не мог не заметить. И в этом интересе не было враждебности. Была память. Было желание. Было ожидание.
— Ну, как спалось? — спросил Андрей, разливая кофе из френч-пресса. — Мы с Димой вчера еще долго сидели на террасе, вспоминали. Столько всего нахлынуло.
— Спалось... по-разному, — ответила Лена, принимая чашку. — Я много думала.
— О чем? — Дима подался вперед, и его голос, низкий и обволакивающий, прозвучал почти интимно.
— О том, что пора перестать бояться, — сказала она и посмотрела ему прямо в глаза. — Я устала носить это в себе. Я хочу, чтобы Сергей знал.
Повисла пауза. Андрей и Дима переглянулись. Сергей почувствовал, как его сердце начинает биться чаще — размеренно, но тяжело, словно кто-то бил в барабан у него в груди.
Первая работа 6-я часть