Малик опустился на кровать, навис над Ольгой. Его огромные ладони легли на её бёдра — и этот контраст был почти шокирующим: его тёмные, грубые пальцы на её белой, нежной коже. Они смотрелись как два разных мира, которые сейчас сольются в одно целое. Он целовал её медленно, чувственно, его губы скользили по шее, по груди, по животу, и Ольга стонала, извивалась под ним, как в каком-то древнем, языческом ритуале.
— Я хочу его, — услышали они её голос, срывающийся от желания. — Пожалуйста, Малик. Я хочу почувствовать его внутри. Всего. До конца.
— Я буду осторожен, — прогудел он низким, бархатным голосом, который, казалось, вибрировал в самом воздухе.
Он взял свой член в руку — огромный, тёмный, с проступающими венами — и приставил головку к её входу. Сергей затаил дыхание. Он видел эту картину словно в замедленной съёмке: розовая, влажная, нежная плоть Ольги, раскрывающаяся навстречу чужеродному, пугающе большому органу. Контраст был ошеломляющим — смуглая, почти чёрная кожа члена на фоне белоснежного, трепещущего влагалища. Как будто два разных существа, две разных стихии соприкасались друг с другом.
Малик начал входить. Медленно, миллиметр за миллиметром. Головка раздвигала её плоть, растягивая влагалище до немыслимых пределов. Ольга вскрикнула, её спина выгнулась дугой, пальцы вцепились в простыню.
— Больно? — прозвучал низкий голос.
— Немного... Но не останавливайся. Я хочу его. Всего. Пожалуйста, глубже...
Малик продолжил. Его член входил в неё всё глубже, и это зрелище завораживало. Влагалище Ольги растягивалось вокруг его плоти, обхватывая её туго, как перчатка. Розовые, набухшие складки плотно сжимали тёмную кожу члена, и Сергей видел, как они дрожат при каждом движении. Казалось невозможным, чтобы такое огромное орудие поместилось в хрупком женском теле. Но оно входило — глубже, ещё глубже, — пока наконец не погрузилось полностью, до самого основания.
И тогда Сергей увидел то, от чего его сердце пропустило удар. На животе Ольги, чуть ниже пупка, появился едва заметный бугорок. Это член Малика давил изнутри, приподнимая матку, деформируя её тело под свою форму.
— Боже мой, — выдохнула Лена. Её глаза расширились, щёки горели алым. — Он... он внутри неё. Так глубоко. Ты видишь этот бугорок? Видишь, как её тело подстраивается под него? Это... это невероятно.
— Вижу, — прошептал Сергей, и его голос охрип. Внутри всё дрожало: ревность, унижение, животное возбуждение — всё смешалось в гремучий коктейль. Его собственный член ныл от напряжения, и он ненавидел себя за это. Но больше всего его потрясло лицо Ольги — на нём не было боли, только чистое, концентрированное наслаждение. Она принимала эту громадину и стонала от удовольствия.
Малик начал двигаться. Медленно, плавно, давая ей привыкнуть. Его тёмный член выходил — блестящий от её соков, влажный, — и снова погружался в белоснежное лоно, которое жадно заглатывало его обратно. С каждым толчком бугорок на животе то появлялся, то исчезал. Ольга стонала всё громче, её руки блуждали по его спине, царапали тёмную кожу, оставляя белые полосы.
— Сильнее, — вдруг сказала она хриплым, срывающимся голосом. — Я хочу сильнее. Трахни меня по-настоящему.
Малик ускорил темп. Теперь его бёдра двигались ритмично, мощно, и звук их тел — влажные шлепки, стоны, скрип кровати — наполнял комнату. Его член врывался в неё снова и снова, и влагалище Ольги уже не сопротивлялось — оно принимало его целиком, обхватывая, сжимая, пульсируя вокруг тёмной плоти. Каждый толчок сопровождался громким, сочным шлепком. Ольга кричала, и это был крик чистого, животного наслаждения.
Лена, не отрывая взгляда от кровати, вдруг прошептала Сергею на ухо:
В дороге и после... Часть 2. Загар