закрыл глаза. Перед ним снова всплыл образ жены, но уже не с Андреем и Димой, а с этим чёрным гигантом. Жар в паху стал почти невыносимым.
— Я не знаю, что будет с нами дальше, — произнёс он хрипло. — Но я знаю одно: я хочу, чтобы ты была счастлива. И если для этого тебе нужно пройти через это... я, наверное, не смогу тебе отказать.
Лена подошла и опустилась перед ним на колени. Её глаза наполнились слезами.
— Ты сумасшедший, — прошептала она. — Мой сумасшедший, любимый муж. Я не заслуживаю тебя.
— Заслуживаешь, — он погладил её по волосам. — Просто обещай мне, что не потеряешь себя. И нас.
— Обещаю.
Она прижалась к его коленям, и в этом движении было что-то одновременно покорное и требовательное. Её горячее дыхание обожгло ткань его брюк, и Сергей почувствовал, как его плоть, и без того напряжённая весь вечер, отзывается болезненной, пульсирующей волной. Лена подняла на него глаза — в полумраке они блестели, как два тёмных омута, полных обещания и греха.
— Ты возбуждён, — прошептала она, и её пальцы легли на его ремень. — Я чувствую. Можно? Я хочу тебя.
Он не смог ответить словами — только кивнул, откинувшись в кресле. Сердце колотилось где-то в горле. Лена расстегнула ремень медленно, почти ритуально, затем — пуговицу на джинсах, молнию. Её движения были плавными, полными той новой, раскрепощённой женственности, которая появилась в ней после всего случившегося. Когда она освободила его член, тот буквально вырвался наружу — каменный, с набухшей багровой головкой, уже влажной от смазки.
Лена обхватила его у основания, провела языком по всей длине — медленно, снизу вверх, с каким-то почти благоговейным наслаждением. Её горячий, влажный язык прошёлся по вздувшейся вене, и Сергей застонал, вцепившись пальцами в подлокотники. Затем она взяла головку в рот — нежно, обхватив губами, посасывая, как самое дорогое лакомство. Её щёки втянулись, создавая тугой вакуум, язык обвился вокруг ствола, и она начала двигаться — медленно, глубоко, заглатывая его всё дальше и дальше. Влажные, хлюпающие звуки наполнили тишину комнаты, смешиваясь с его прерывистым дыханием.
Но его мысли были не здесь. Закрыв глаза, Сергей больше не видел макушку жены у своих колен. Его воображение, подстёгнутое всем увиденным вечером, рисовало другую картину — яркую, болезненную, невыносимо возбуждающую.
Вот Лена лежит на той же кровати, где только что была Ольга. Её белая кожа сияет в полумраке, а над ней возвышается Малик — чёрный гигант с огромным, лоснящимся членом. Его смуглая рука разводит её бёдра, и головка его члена касается её влажного входа. Лена стонет, запрокидывая голову, и Сергей слышит её голос — тот самый, которым она шептала ему сегодня ночью: «Хочу его. Хочу, чтобы он разорвал меня».
И Малик входит. Медленно, неумолимо, его тёмная плоть раздвигает розовые складки её влагалища, растягивая их до предела. Контраст сводит с ума: иссиня-чёрный ствол, исчезающий в белоснежном, трепещущем лоне. Её тело сопротивляется, но принимает его — туго обхватывая, пульсируя вокруг чужой плоти. Сергей видит этот бугорок на её животе — доказательство того, что Малик внутри, глубоко, до самой матки. Лена кричит — но не от боли, а от наслаждения, и её крик звучит как музыка.
Малик начинает двигаться — мощно, ритмично, вколачиваясь в неё снова и снова. Её грудь подпрыгивает в такт толчкам, на сосках поблёскивают капельки пота. Она обхватывает его ногами, прижимая к себе, и её пальцы царапают тёмную кожу его спины. Сергей явственно слышит её стоны, влажные шлепки их тел, видит, как её лицо искажается от экстаза. «Ещё!
Исповедь бисексуала