Я посмотрел на Карину — она уже сидела с подругами и что-то тихо им рассказывала. Наверное, пересказывала наш разговор. Наверное, они смеялись. Наверное, они считали меня дураком. Слепым дураком, который не видит, что его мать — шлюха.
Или, может, они считали, что я всё вижу. Просто притворяюсь.
И в этом они были правы.
Виктор Петрович объявил подъём. Народ зашевелился, закидывая рюкзаки на плечи. Мама отошла от Виктора и помахала мне рукой — мол, иди сюда. Я встал и пошёл к ней.
— Как ты, сынок? — спросила она, когда я подошёл. — Не устал?
— Нет, нормально.
— Молодец. Видишь, какой вид? Ради такого стоит подниматься.
— Стоит, — сказал я.
Она улыбнулась, поправила лямку моего рюкзака — опять этот материнский жест, который должен был успокаивать, а на самом деле рвал меня на части, — и пошла вперёд, к началу тропы.
— Екатерина Игоревна, — окликнул её Виктор Петрович, — давайте-ка теперь вместе пойдём. Спуск крутой, надо быть осторожнее.
— С вами — хоть куда, — ответила она.
— А что, вы хотите хоть куда? — засмеялся Виктор Петрович.
— Может и хочу, — игриво шепнула мама.
И они пошли вдвоём. Плечом к плечу. А я — сзади. Как всегда.
До лагеря оставалось совсем немного. А до ночи — и того меньше.
***
Спуск к озеру оказался тяжелее подъёма.
Тропа вилась между камней, уходила вниз резкими зигзагами, и каждый шаг отдавался в коленях тупой болью. Ноги скользили по осыпающейся крошке, приходилось хвататься за ветки, за стволы деревьев, за всё, что попадалось под руку. Лес снова сомкнулся вокруг нас — густой, влажный, пахнущий прелыми листьями и грибами. Солнце едва пробивалось сквозь кроны, и внизу, в овраге, было сумрачно и прохладно.
Я шёл в середине группы и старался ни на кого не смотреть. Просто переставлял ноги. Просто дышал. Просто ждал, когда этот день закончится.
Но день не хотел заканчиваться. И парни не хотели замолкать.
— Сань, а можно вопрос? — Дима возник рядом, как чёрт из табакерки. — А твоя мама всегда так одевается или только в поход?
Я промолчал. Смотрел под ноги. Считал шаги.
— Ты чё, обиделся? — он зашёл с другой стороны, как акула, которая кружит вокруг добычи. — Я ж без подъёба. Просто интересно. Она у тебя стильная очень. Модная. Не каждая женщина в её возрасте так за собой следит.
— В её возрасте? — переспросил я, не поднимая головы. — Ей тридцать восемь. Это не возраст.
— Ну да, ну да, — он закивал с преувеличенной серьёзностью. — Просто я хотел сказать, что она моложе выглядит. Лет на десять. Если бы я не знал, что она твоя мама, я бы подумал, что это твоя старшая сестра. Или подруга. Или...
— Или кто? — я всё-таки поднял глаза.
Дима осёкся. Что-то в моём взгляде ему не понравилось. Он отступил на шаг, но ухмылка осталась на месте — кривая, масляная, мерзкая.
— Да ладно, Сань, не кипятись. Я ж комплимент делаю.
— Сделай комплимент кому-нибудь ещё. Вон, Лене. Она скучает.
Сзади заржали. Лена, которая шла в паре метров позади, фыркнула:
— А я тут при чём?
— При том, что ты тоже красивая, — сказал я, не оборачиваясь. — И стильная. И модная. И в твоём возрасте ты тоже хорошо выглядишь.
— В каком возрасте? — её голос стал ледяным. — Мне девятнадцать, Саш.
— Я знаю. Я и говорю — для девятнадцати ты выглядишь неплохо.
Ржание стало громче. Лена что-то зашипела, но слов было не разобрать. Дима хлопнул меня по плечу и сказал:
Посвящение в новую школу, или расческа в письке