— Я молчаливый, когда есть что слушать, — ответил я. — А когда слушать нечего — приходится говорить самому.
— Ого! — Серёга присвистнул. — Это ты сейчас на что намекаешь? Что мы херню обсуждаем?
— Я не намекаю. Я прямо говорю: вы обсуждаете херню.
Повисла пауза. Парни переглянулись. Я чувствовал, как дрожат руки, и сжимал лямки рюкзака, чтобы это не было заметно. Сердце колотилось где-то в горле. Я не умел так разговаривать — колко, резко, агрессивно. Но сегодня что-то сдвинулось внутри, и слова выходили сами, без спроса.
— Ну, извини, — сказал Дима с издёвкой. — Мы не хотели тебя обидеть. Просто твоя мама — она... ну, как бы это сказать... — он сделал вид, что подбирает слова, — она очень заметная. Её трудно не обсуждать.
— Обсуждайте. Но не при мне.
— А что, при тебе нельзя? — встрял Илья. — Ты что, обижаешься? Мы же ничего плохого не говорим. Мы восхищаемся.
— Восхищайтесь молча.
— Так молча неинтересно, — подал голос Андрей. — Если честно, Сань, я тебя не понимаю. У тебя мать — огонь. Реально. Я бы гордился.
— Чем? — я резко обернулся к нему. — Тем, что вы на неё дрочите? Этим гордиться?
Андрей осёкся. Кто-то сзади хохотнул, но тут же осёкся. Дима поднял брови:
— О как. А ты, значит, в курсе, что мы дрочим?
— Трудно не догадаться. У вас на лицах всё написано.
— Ну, знаешь, — Дима развёл руками, — это физиология. Мы же живые люди. А твоя мама реально сексуальная. Ты не можешь нас винить за то, что у нас встаёт.
— Я не виню. Я просто прошу вас заткнуться.
— А если не заткнёмся — что?
Я остановился. Повернулся к нему лицом. Дима был выше меня на полголовы и шире в плечах, и драться с ним было бы глупостью. Но сейчас мне было всё равно.
— Ничего, — сказал я. — Просто я буду знать, что ты не понимаешь слов.
— Ой-ой-ой, — Дима театрально поднял руки. — Пацаны, вы слышали? Саня нам угрожает.
— Я не угрожаю. Я предупреждаю.
— Да ладно тебе, — он вдруг перестал улыбаться и посмотрел на меня в упор. — Ты чего такой злой? Мы ж по-дружески. Если тебя это реально парит — мы можем перестать. Но скажи честно: тебя парит? Или тебе самому интересно?
— Что? — я растерялся.
— Ну, смотреть на неё. Думать о ней. Ты же с нами весь день идёшь. Мы видим, куда ты смотришь.
Внутри всё оборвалось. Они видели. Они действительно видели. И теперь он использовал это, чтобы заткнуть меня — не кулаками, а словами. И это работало. Я открыл рот и не нашёл, что ответить.
— Эй, хватит, — раздался голос за моей спиной.
Карина. Она подошла неслышно и встала рядом со мной — невысокая, с пирсингом в языке и злыми глазами.
— Что «хватит»? — Дима уставился на неё.
— Хватит доёбываться до человека. Вы весь день его травите. Он вам что, сделал что-то?
— Мы не травим, — возразил Серёга. — Мы общаемся.
— Общаетесь? — Карина скрестила руки на груди. — Вы обсуждаете его мать так, как будто она вещь. Вы задаёте ему идиотские вопросы. Вы ржёте над ним. Это не общение. Это травля.
— О, защитница нашлась, — хмыкнула Лена. — Карина, ты чего? Ты же сама с нами обсуждала.
— Я обсуждала, — спокойно согласилась Карина. — И мне стыдно. Потому что это реально перебор. Мы все тут сидим и перемываем кости женщине, которая нам ничего не сделала. И
Письма