сторону и сел на траву, привалившись спиной к нагретому солнцем камню. Ноги гудели. В висках стучало. Хотелось закрыть глаза и никого не видеть.
Но маму я всё равно видел.
Она стояла у самого края, рядом с валуном, и ветер играл её волосами, отбрасывая их назад, открывая шею и плечи. Футболка прилипла к телу — после трёх часов подъёма она промокла насквозь, и теперь ткань стала почти прозрачной. Соски проступали отчётливо, тёмные и твёрдые, и я видел, как парни, делая вид, что фотографируют пейзаж, на самом деле наводят камеры на неё.
— Екатерина Игоревна! — крикнул Дима. — Можно вас на фоне гор? Для истории.
— Можно, — она улыбнулась и встала в позу: рука на бедре, подбородок поднят, спина выгнута ровно настолько, чтобы грудь выделялась под футболкой. — Так нормально?
— Идеально, — выдохнул Дима, щёлкая камерой. — А можно ещё вот так, с поворотом? Чтобы и горы, и вы.
— Так? — она повернулась в профиль, и её задница — огромная, круглая, упругая — обрисовалась на фоне неба, как скульптура.
— А теперь я! — Илья оттолкнул Диму и тоже поднял телефон. — Екатерина Игоревна, можно вы на камень обопрётесь? Типа, задумчиво смотрите вдаль.
Мама оперлась на валун, выставив бедро и прогнув спину. Шорты задрались ещё выше — теперь они едва прикрывали верхнюю треть ягодиц. Нижние две трети, круглые и гладкие, были открыты солнцу и взглядам. И взглядов было много.
— Бля, — прошептал Андрей, стоявший в паре метров от меня. — Это просто открытка. Бери и печатай.
— Я бы на такой открытке другой текст написал, — отозвался Серёга. — Не «с приветом из гор», а «приходи и возьми».
— А можно групповое? — спросила вдруг мама, оборачиваясь. — Давайте все вместе. Саша! — она замахала мне. — Иди сюда! Общее фото!
Я не двинулся.
— Саш, ну что ты сидишь? Иди, встань с мамой. А то ни одной фотографии с похода не будет.
— Я не хочу, — сказал я.
— Почему?
— Просто не хочу. Фотографируйтесь без меня.
Мама нахмурилась, но спорить не стала. Она пожала плечами и повернулась к остальным:
— Ну, тогда давайте без него. Кто хочет — в кадр.
Хотели все. Даже Лена, которая весь день шипела про «мамку-давалку», вдруг оказалась в первом ряду и натянула на лицо дежурную улыбку. Парни столпились вокруг мамы — кто-то встал слева, кто-то справа, а Дима умудрился пристроиться прямо за ней, так что её задница почти касалась его бёдер. Он это специально сделал — я видел его довольную рожу.
— Все готовы? — спросила Таня, которая вызвалась фотографировать на чей-то телефон. — Раз, два, три...
— Подожди! — мама вдруг повернулась к Диме. — Дима, отойди на полшага назад. А то ты слишком близко. Жарко же.
— А мне не жарко, — ответил он с ухмылкой.
— Зато мне жарко. Отойди.
Она сказала это с улыбкой, но в голосе прозвучала сталь. И Дима отошёл. Нехотя, но отошёл. А она повернулась обратно и снова улыбнулась в камеру.
— Вот теперь готовы. Снимай!
Таня сделала несколько кадров. Потом ещё несколько — с разных ракурсов. Потом мама попросила снять её отдельно, «для себя», и Таня, скрипя зубами, согласилась.
— Встаньте вот сюда, — командовала она. — Чуть левее. Теперь правее. Теперь повернитесь. Теперь нагнитесь, как будто шнурок завязываете.
— Зачем? — мама удивлённо подняла бровь.
— Ну... для естественности. Типа, вы идёте, и вас случайно сфотографировали.
— А, понимаю. Как папарацци?
— Да, типа того.
Мама нагнулась. Шорты задрались до предела. Таня сделала
маленькая Катя