цвета, что, казалось, её можно зачерпнуть ладонью и она останется в руке, как жидкое стекло.
Солнце уже начало клониться к закату и висело над дальней грядой гор — огромное, оранжевое, чуть сплющенное снизу. Длинные тени от сосен пересекали тропу, и в этих тенях было что-то тревожное: день заканчивался, и вместе с ним заканчивалась та часть похода, где всё было ещё прилично. Впереди была ночь. И все это понимали.
Я шёл в хвосте группы, стараясь не слушать чужие разговоры. Но не слушать было невозможно: парни, уставшие и одновременно взбудораженные, обсуждали вечер. Их голоса разносились по всему склону.
— Значит так, план на вечер, — говорил Дима, размахивая руками. — Первое: ставим палатки. Это святое. Второе: костёр. Третье: бухло.
— А у кого бухло? — спросил Илья.
— У Виктора, — ответил Серёга. — Я видел, у него в рюкзаке бутылка чего-то тёмного. Коньяк, наверное. Или виски.
— Виктор — мужик, — уважительно сказал Андрей. — Запасливый.
— Он не нам запасал, — усмехнулся Дима. — Он для неё запасал.
И он кивнул вперёд, где мама и Виктор Петрович снова шли вместе, плечом к плечу, о чём-то тихо разговаривая.
— Думаешь, он её споит? — спросил Илья.
— Зачем споит? Она сама напьётся. Для храбрости. Или наоборот — чтобы совесть заглушить. Хотя какая там совесть, она ж без трусов ходит.
— Ты опять? — одёрнула его Карина, которая шла рядом со мной. — Мы же договорились.
— А я что? Я ничего. Я просто строю прогнозы. Это не обсуждение, это научный анализ.
— Диман, у тебя вся наука — о том, кто кому даст, — фыркнула Карина. — Ты бы хоть раз о чём-то другом подумал. О птичках. О рыбках. О цветочках.
— О птичках неинтересно, — ответил он. — О рыбках — тоже. А о том, как Виктор будет вечером клеить Санину маму, — очень даже интересно. Между прочим, это социальная динамика. Я такое в документалках видел.
— В каких документалках? — не понял Андрей.
— Про животных. Про брачные игры. Там всё то же самое: самец ухаживает за самкой, демонстрирует ресурсы, самка оценивает и либо даёт, либо прогоняет. Виктор вон уже продемонстрировал ресурсы: он главный, он знает маршрут, у него бухло, у него отдельная палатка. Всё, он победил.
— А если она его прогонит? — спросил Илья.
— Не прогонит, — уверенно сказал Дима. — Она уже согласилась. Ты видел, как она на него смотрит? Как кошка на сметану. Сегодня ночью у них будет случка. Это даже не прогноз, это констатация.
— Ты так говоришь, как будто завидуешь, — заметила Настя.
— Я? Завидую? — Дима хохотнул. — Да я вообще не по милфам. Мне молодые нравятся. Свежие. Нецелованные.
— Ну да, конечно, — Карина закатила глаза. — Поэтому ты весь день на неё смотришь и фоткаешь.
— Я фоткаю пейзажи!
— У тебя в телефоне двадцать фотографий её задницы крупным планом. Я видела, когда ты на вершине снимал. Это пейзаж?
Дима покраснел. Остальные заржали.
— Ладно, — признал он. — Допустим, я немного увлёкся. Но это чисто эстетический интерес. Как к произведению искусства.
— Ага, — сказала Карина. — Произведение искусства под названием «Жопа, ради которой я бы убил». Масло, холст, восемнадцать плюс.
— Девятнадцать, — поправил Серёга. — Ему девятнадцать.
— Тем более.
Парни продолжали гоготать, но разговор сворачивал всё в ту же сторону — к маме, к Виктору, к предстоящей ночи. Я шёл и делал вид, что меня это не касается.
— А что девчонки думают? — спросил вдруг Андрей. — Ну, про вечер. У вас какой
Тётя Люба и её трусы