вдалеке, на облака, которые ползли над долиной, как белые корабли. И была в этот момент абсолютно, совершенно, неприлично счастлива.
— Саня! — она вдруг обернулась ко мне. — Иди сюда. Быстро.
Я нехотя поднялся и подошёл.
— Что?
— Давай фотографию. Вдвоём.
— Я же сказал, что не хочу.
— А я хочу. — Она взяла меня за руку и подтащила к валуну. — Ты мой сын, и я хочу, чтобы у меня была наша общая фотография с этого похода. Одна. Для меня. Пожалуйста.
Я вздохнул и встал рядом.
— Вот так, — она прижалась ко мне плечом и вытянула руку с телефоном. — Улыбнись. Раз, два, три...
Щёлк.
— Дай посмотреть, — она уставилась в экран. — Ой, я моргнула. Давай ещё одну.
— Мам...
— Саш, не будь занудой. Одна нормальная фотография. Обещаю, последняя.
Она снова прижалась ко мне, но на этот раз её рука легла мне на поясницу. Тёплая. Родная. И одновременно — чужая, потому что я помнил, где эта рука была полчаса назад. На колене Виктора Петровича.
— Улыбнись, — прошептала она.
Я улыбнулся.
Щёлк.
— Вот, — она показала мне экран. — Видишь? Прекрасно получилось. Мы с тобой красивая пара.
Пара. Она сказала «пара». Не «семья», не «мать и сын» — «пара». Я знал, что она имела в виду другое. Просто «мы хорошо смотримся вместе». Но слово уже прозвучало и застряло у меня в голове, как заноза.
— Ладно, — я отстранился. — Пойду собираться. А то все уже уходят.
— Саш, — она вдруг остановила меня. — Ты не обижаешься на меня?
— За что?
— За всё. За то, что я так оделась. За то, что я... ну, веду себя так. Тебе, наверное, неудобно перед ребятами.
Я посмотрел на неё. В её глазах — впервые за весь день — не было ни блудливой искры, ни кокетства. Только тревога. Настоящая, материнская тревога.
— Всё нормально, — сказал я. — Это твоя жизнь. Ты можешь одеваться как хочешь и вести себя как хочешь. Я не судья.
— Правда?
— Правда.
Она обняла меня — крепко, по-настоящему, прижавшись всем телом. Я почувствовал её запах — пот, духи, нагретая солнцем кожа. Почувствовал её грудь — мягкую, тёплую, без лифчика. Почувствовал, как предательски напрягается член в шортах.
— Я люблю тебя, сынок, — прошептала она мне в ухо. — Ты самое дорогое, что у меня есть.
— Я тоже тебя люблю, — сказал я.
И это была правда. Самая страшная и самая прекрасная правда в моей жизни.
Она отпустила меня, улыбнулась и пошла вперёд — туда, где Виктор Петрович уже строил группу для спуска. А я остался стоять у валуна, глядя, как её задница покачивается в такт шагам, и думая о том, что она сказала: «Ты самое дорогое, что у меня есть».
Самое дорогое.
Но не единственное, чего она хотела.
И я знал, что сегодня ночью она получит то, что хочет. А я получу то, что заслужил. Ад. Настоящий ад, в котором моя мать будет стонать под чужим мужчиной, а я буду лежать в палатке, слушать и ненавидеть себя за то, что не могу перестать хотеть её.
— Саша, не отставай! — крикнула она снизу, уже с тропы.
— Иду, — ответил я.
И пошёл. Потому что больше мне идти было некуда.
До лагеря оставалось полчаса. До заката — час. До ночи — два.
***
Спуск к озеру был крутым, и идти приходилось осторожно.
Тропа вилась между огромных замшелых валунов, петляла, уходила вниз резкими зигзагами, и на каждом повороте открывался новый вид на озеро — оно становилось всё ближе, всё больше, и вода в нём была такого густого синего
Лихие 90-ые. Глава 02 - Покупка