Лена покачала головой и вдруг усмехнулась — зло, с прищуром.
— Шлюха она. Самая настоящая. Не в переносном смысле — в прямом. Взрослая тётка, мать, а ведёт себя как последняя блядина. Я с самого начала говорила. Ещё на парковке. Помните?
— Помним, — кивнул Илья.
— А вы мне не верили. Говорили — «Лен, ты преувеличиваешь, Лен, она просто стильная, Лен, она просто ухоженная». Ну и что теперь? Стильная и ухоженная стонет на весь лес, пока её дрючит инструктор?
— Никто не спорит, — примирительно сказал Дима. — Ты была права. С самого начала права. Она — шлюха. Но шлюха красивая.
— Красивая, — согласилась Лена. — Этого не отнять. Но суть от этого не меняется.
В маминой палатке что-то изменилось. Стоны стали громче, чаще — очевидно, темп снова нарастал. И сквозь них прорвался голос Виктора — низкий, хриплый, приказной:
— На колени. Давай. Вот так. А теперь соси. Глубже. Возьми весь. До конца.
Все в палатке замерли.
— Он ей приказывает, — прошептала Оля. — И она... слушается?
— А ты не слышишь? — ответила Лена. — Слышишь звук? Это минет. Глубокий. С глотанием.
Действительно, из маминой палатки доносились характерные влажные звуки — ритмичные, глубокие, иногда прерываемые её приглушённым стоном и его тяжёлым дыханием.
— «Возьми весь до конца», — медленно повторил Серёга, делая очередную пометку в телефоне. — Это значит, что у него член длиннее, чем глубина её рта. И он заставляет её преодолевать рвотный рефлекс.
— Боже, Серёж, — поморщилась Карина. — Зачем ты это анализируешь?
— Чтобы понять. Это интересный кейс. Женщина, которая весь день изображала скромную мать, ночью делает глубокий минет малознакомому мужчине, пока её сын спит в двадцати метрах. Это не просто секс. Это демонстрация.
— Демонстрация чего? — спросила Оля.
— Свободы. Она показывает — я делаю что хочу. Мне плевать на мнение окружающих. Мне плевать на приличия. Я хочу — и я беру.
— Или отдаю, — добавила Лена. — В данном случае — отдаёт. Своё горло. Свою жопу. Своё достоинство.
— Достоинство — понятие относительное, — заметил Серёга.
— Ой, да брось ты свою философию! — Лена махнула рукой. — Она — давалка. Обычная давалка, которая без трусов ходит, потому что в любой момент готова раздвинуть ноги. И не надо тут про свободу и раскрепощение. Свобода — это когда ты имеешь выбор. А у неё выбора нет. Она зависима от мужского внимания. Это не свобода — это рабство.
— Ну ты загнула, — хмыкнул Дима.
— Ничего я не загнула. Я в психологии разбираюсь. У неё — зависимость. Сексуальная аддикция. Она не может без этого. Ей нужно, чтобы её хотели, хвалили, лапали, трахали. Без этого она — пустое место. Поэтому она так оделась. Поэтому она без трусов. Поэтому она сейчас там, с Виктором.
— Может, ей просто нравится секс? — спросила Карина. — Может, она просто живая женщина с потребностями?
— Живая женщина с потребностями не стонет на весь лес, — отрезала Лена. — Она уважает окружающих. А этой плевать. Ей главное — чтобы её дрючили. И чем больше людей об этом знают — тем лучше.
В этот момент из маминой палатки донёсся громкий шлепок — не по телу, а как будто ладонью по лицу. За ним — второй. И её голос: «Да, да, ещё! Бей!»
В палатке повисла гробовая тишина.
— Он её бьёт, — прошептала Оля. — По лицу.
— И она просит ещё, — добавил Илья.
— Это уже не просто секс, — сказал Серёга. — Это БДСМ. Лёгкая форма,
Лиля и Маша