— Она не мать друга, — сказал Серёга. — Она женщина. Красивая, сексуальная женщина, которая сейчас трахается с мужиком. То, что у неё есть сын, ничего не меняет. Она не перестаёт быть женщиной.
— А Саша?
— Саша спит. И ему лучше не просыпаться.
Я лежал и слушал это. Слушал, как они обсуждают мою мать — как вещь, как объект, как тему для ночных разговоров. Слушал, как Дима дрочит под её стоны. Слушал, как Серёга анализирует её поведение с холодностью патологоанатома. Слушал, как Андрей пытается сохранить остатки приличий, но не уходит, не затыкает их, не делает ничего.
И я ничего не делал. Просто лежал. Притворялся спящим. Ждал.
Из маминой палатки снова донеслись звуки. Теперь тише, мягче — шёпот, смех, какой-то шорох. А потом — опять поцелуи, влажные и долгие.
— О, — оживился Дима. — Кажется, будет третий раунд.
— Я спать, — сказал Андрей и укрылся с головой.
— Я тоже, — сказал Илья. — Правда. У меня уже уши болят.
— Слабаки, — фыркнул Дима. — Серёг, ты со мной?
— Я посижу ещё. Интересно же, чем кончится.
— Кончится тем, что она выебет его до смерти, а утром мы найдём в её палатке труп с улыбкой на лице.
— Или наоборот, — хмыкнул Серёга.
Они тихо заржали. А я продолжал лежать и слушать, как моя мать снова начинает стонать — теперь тише, интимнее, как будто они решили, что на сегодня хватит громких криков, и теперь перешли на шёпот и нежные прикосновения. Но я слышал и шёпот. И прикосновения. И всё остальное.
Впереди была целая ночь.
И я знал: это ещё не конец. Это только начало. Виктор — только первый. Завтра будут другие.
Я закрыл глаза. Но не заснул. Я не спал уже целую вечность. И, кажется, не собирался спать до конца этого проклятого похода.
А в маминой палатке снова нарастал ритм. Снова шлепки. Снова стоны. Снова её голос — «да, да, да». И его — «какая сладкая пизда, сука, какая сладкая...».
Я зажмурился.
Господи, дай мне сил.
Или не давай.
Я уже сам не знал, чего прошу.
***
Прошло, наверное, минут сорок с тех пор, как Дима, Серёга, Илья и Андрей проснулись. А может, и больше — я потерял счёт времени. Телефон лежал под подушкой, но я боялся доставать его: свет экрана мог выдать меня. Так и лежал — с закрытыми глазами, с ровным дыханием, с абсолютно неподвижным лицом. Спящий. Не спящий. Притворяющийся.
В палатке было душно и влажно — пять разгорячённых тел, плотно задёрнутый полог, ни ветерка. Пахло потом, перегаром и чем-то ещё — тем острым, мускусным запахом, который бывает, когда несколько мужчин долго слушают, как трахают женщину. Дима, кажется, кончил — я слышал его сдавленное дыхание и тихий, почти беззвучный стон минут пятнадцать назад. Теперь он лежал расслабленный и молчал. Серёга что-то записывал в телефоне — подсвечивая экраном лицо, делал заметки. Андрей, судя по ровному дыханию, действительно уснул, несмотря на всё. Илья то ли спал, то ли просто молчал, придавленный тяжестью ночи.
А из маминой палатки продолжалось.
Теперь звуки были другими: не частые шлепки и громкие крики, а что-то медленное, тягучее, почти ленивое. Они явно взяли паузу, передохнули — я слышал их шёпот, тихий смех, позвякивание кружки (наверное, пили воду или коньяк), — а потом возобновили. Но теперь это был не бешеный марафон, а долгий, чувственный секс: размеренные толчки, низкие грудные стоны, долгие паузы, заполненные влажными звуками поцелуев.
— У них романтика, — прошептал Серёга, не отрываясь от телефона. — Не просто трах, а прям с чувствами.
Отдых в Подмосковье