— Илюх, иди сюда, — позвал Дима. — Только тихо. Саню не разбуди.
— А что с Саней?
— Саню не надо будить. Ему лучше не слышать. Иди сюда.
Илья на четвереньках подполз к ним. Я слышал, как его колени шуршат по брезенту. Слышал, как он замер, прислушиваясь.
— Охренеть, — прошептал он. — Это чё, его маму...
— Да, — сказал Дима. — Его маму ебут. В данный момент. В соседней палатке. И судя по звукам — очень качественно.
— Пиздец, — выдохнул Илья. — Просто пиздец. Я думал, вы шутили весь день. А это реально...
— Реальнее некуда. Слушай.
Они замолчали. И в этой тишине было слышно всё: шлепки — размеренные, тяжёлые, как будто кто-то бил ладонью по мокрому камню, — и её голос, который то взлетал до высокого стона, то опускался до шёпота, до мольбы, до каких-то неразборчивых слов, среди которых мне послышалось «глубже». Или не послышалось.
— Глубже, — прошептал Дима. — Она сказала «глубже». Вы слышали?
— Я слышал, — сказал Серёга. — И ещё она сказала что-то про...
Её голос снова прорвался сквозь ночь — теперь громче, отчётливее, почти крик: «Да! Да! Вот так! Какой ты большой!»
В палатке повисла тишина.
— «Какой ты большой», — медленно повторил Илья. — Она сказала «какой ты большой». Про его член.
— Ну да, — подтвердил Дима. — А ты думал, про что? Про его чувство юмора?
— И часто она это... кричит? — спросил Илья.
— Я минут десять как проснулся, — сказал Дима. — За это время раза три кричала. Может, больше. И он её шлёпает. Слышишь?
Снова шлепок — громкий, звонкий, как выстрел. И сразу за ним — её вскрик, не боли, а удовольствия.
— Это он её по жопе, — сказал Серёга. — По голой жопе. Ладонью. И ей нравится.
— Откуда ты знаешь, что нравится? — спросил Илья.
— Ты её крик слышал? Это не боль. Это кайф. Она кайфует от того, что её шлёпают.
— Мазохистка, — подытожил Дима. — Я же говорил.
В этот момент с другой стороны палатки раздался шорох. Андрей. Он сел на спальнике и посмотрел на них заспанными глазами.
— Вы чего не спите? — спросил он громко, не понижая голоса.
— Тш-ш-ш! — зашипели на него все трое. — Тихо!
— Что? — он заморгал. — Что происходит?
— Андрюх, слушай, — сказал Дима.
Андрей прислушался. Его лицо, смутно видное в темноте, вытянулось.
— Это Виктор? — спросил он.
— А кто же ещё.
— И она... это... с ним?
— Ну не гимнастику же они там делают.
Из палатки мамы снова донеслись звуки — теперь более частые, более громкие, с явно нарастающим темпом. Шлепки сливались в один непрерывный ритм. Её стоны становились выше, громче, сбивчивее.
— О господи, — прошептала она. — Господи, да, да, ДА!
И потом — долгий, низкий, гортанный крик, который перешёл в какой-то всхлип, а потом в частое, прерывистое дыхание.
В палатке было тихо. Четверо парней сидели в темноте и слушали, как моя мать переживает оргазм.
— Кончила, — констатировал Серёга.
— Это и так понятно, — сказал Дима. — Весь лагерь слышал.
— Весь лагерь спит, — возразил Андрей. — Кроме нас.
— И кроме Сани? — спросил вдруг Илья.
Все обернулись в мою сторону. Я лежал неподвижно, с закрытыми глазами, дышал ровно. Спальник был натянут до подбородка. Лицо, надеюсь, расслабленное.
— Спит, — сказал Дима. — Счастливый. Не слышит.
— Или притворяется, — предположил Серёга.
— С чего бы ему притворяться?
— Ну, знаешь. Может, ему стыдно. Или наоборот — нравится.
Квартет (Части 1 - 8)