Она была в магазине. Вернувшись с полными сумками продуктов, она услышала глубокий, незнакомый смех и ритмичный, тяжёлый скрип их кровати. Не тот медленный, вежливый скрип, который они издавали в последнее время. Это был яростный, неумолимый стук.
У неё сжалось сердце. Она, словно призрак, пошла по коридору к полуоткрытой двери спальни.
Происходящее внутри отпечаталось на её сетчатке с обжигающей чёткостью.
Двое мужчин с фотографии были там, реальные и огромные. Бородатый лежал на спине посреди супружеской кровати, его толстый, с множеством вен, член стоял вертикально. Володя, одетый только в прозрачные чёрные чулки и кружевной пояс для чулок, склонился над ним и сосал его с такой жадной, отчаянной страстью, какую Лена и представить себе не могла в «исполнении» Володи. Его голова ритмично качалась, нанизываясь ртом на член, макияж размазан от пота, на лице выражение экстатической агонии. Второй мужчина, бритый наголо, стоял на коленях позади Володи, его внушительный член входил и выходил из задницы Володи, а руки крепко держали его за бедра в чулках, чтобы опереться. Маленькая черная клетка целомудрия все еще была заперта на пенисе Володи, жалко подпрыгивая с каждым жестоким толчком.
Лена уронила пакет с продуктами. Банка помидоров покатилась по полу.
Три головы резко повернулись к двери. Глаза Володи, широко раскрытые от шока и с размазанной тушью, встретились с ее глазами. На секунду воцарилась лишь тяжелая, задыхающаяся тишина, запах секса, пота и ее собственных духов на нем.
Затем в глазах Володи появился странный, вызывающий свет. Он отвёл взгляд от Лены и просто продолжил сосать член. И сильнее прижался задницей к бритому мужчине, который возобновил поршнеобразные движения, «по хозяйски» пронзая его розовый анус.
Это было безмолвным вызовом. Откровенно бесстыдным, показным вызовом мужа своей жене.
Бородатый мужчина перевел взгляд с Лены на Володю и ухмыльнулся, золотой зуб заблестел. «Похоже, жена дома, котик», — прорычал он, выгибая бедра.
Лене следовало закричать. Ей следовало заплакать. Ей следовало что-нибудь бросить. Вместо этого на нее обрушилась холодная, кристально чистая ясность. Жажда, которую она держала в себе, не просто зашевелилась; она взревела. Шок трансформировался не в боль, а в глубокое, резонансное понимание. И вместе с ним — поток чистого, неразбавленного возбуждения, настолько сильного, что у нее задрожали колени.
Она прислонилась к дверному косяку, ее дыхание стало поверхностным. Ее взгляд скользнул по сцене — мощные, мужественные тела, доминирующие над ее мужем, абсолютная женственность нижнего белья на его женственной фигуре, полная капитуляция на его лице, неподдельная страсть и блаженство от бесстыдного совокупления. Это было самое табуированное, самое запретное, что она когда-либо видела. И это было потрясающе.
Володя увидел перемену в ней. Он увидел, как румянец ползет по ее шее, как расширяются зрачки, как слегка приоткрываются губы. Его покорность растворилась в чем-то другом — стыде, да, но под ним — проблеск отчаянного, общего соучастия.
Бритоголовый мужчина приостановил свои движения, глядя на Лену с открытым взглядом. «Хочешь посмотреть, красавица?» — спросил он, его голос звучал как грубая ласка. «Или хочешь присоединиться?»
Лена молчала. Она медленно, обдуманно потянулась к краю свитера. Она стянула его через голову, позволив ему упасть на пол. На ней не было бюстгальтера. Ее маленькие, идеальные груди были обнажены нагретым воздухом спальни, соски уже были напряжены, ныли. Она расстегнула джинсы, спустила их вместе с трусиками и сняла их. Она стояла обнаженная в дверном проеме, стройная, бледная богиня, вторгающаяся в темный, мужской ритуал.
«Да», — выдохнула она, это слово больше походило на вздох, чем на речь. «Да».
Лена и Пикачу