ягодицы, всегда упругие благодаря прошлому физическому труду, теперь приобрели подтянутую, манящую округлость, которая отчетливо выделялась на фоне брюк, придавая им женственный вид.
Полное отсутствие волос. Грудь, ноги, подмышки — все было шелковисто-гладким. Но больше всего Лену завораживало тщательное ежедневное бритье паха. В их общей ванной она иногда заставала его после душа, одной ногой на крышке унитаза, аккуратно наносящего лосьон после бритья на лобок, который теперь был таким же голым и уязвимым, как персик. Его пенис, постоянно заключенный в свой маленький черный пояс целомудрия, выглядел как забытая безделушка, еще больше сжимаясь на гладком холсте его тела.
Он начал с нижнего белья Лены. Стали пропадать некоторые её вещи. Здесь отсутствовали кружевные стринги, там — шелковая майка. Сначала она делала вид, что не замечает. Затем, однажды вечером, она вернулась домой пораньше и застала его в их спальне, залитой золотым вечерним светом. Он стоял перед зеркалом в полный рост, в её любимом изумрудно-зелёном платье — том самом, что было в ту роковую ночь. Теперь оно сидело на нём плотнее, облегая едва заметные бёдра, ткань слегка натягивалась на груди, которую он подложил под один из её бюстгальтеров. Он наносил красную помаду, движения его были точными.
Он увидел её отражение в зеркале и замер, тюбик помады завис у его губ. Стыд, вызов и молящий страх мелькнули в его глазах.
Лена прислонилась к дверному косяку, как и в ту ночь. Она не чувствовала гнева. Только глубокое, пульсирующее любопытство. «Тебе идёт», — сказала она тихим голосом.
Напряжение спало с его плеч. Он повернулся, платье развевалось вокруг его гладких коленей. «Ты так думаешь?» — его голос был мягче, выше обычного, когда он был в таком состоянии.
«Да». Она вошла в комнату, остановившись в шаге от него. Она протянула руку и поправила выбившуюся прядь его волос. «Цвет хорошо сочетается с цветом твоего лица».
Легкая, благодарная улыбка коснулась его накрашенных губ. Это было то разрешение, которое ему было нужно.
После это стало тихой частью их семейной жизни. Он часто носил пояс верности под мужской одеждой, крошечный ключик на цепочке на шее — ожерелье, о котором она никогда не спрашивала. Дома, по вечерам, он часто был в её нижнем белье. В атласной сорочке, когда мыл посуду. В кружевной сорочке, когда читал на диване. Он выглядел... прекрасно. Не просто красивым. Прекрасным. Хрупким и порочным, тайным садом, возделываемым в тени их брака.
Она знала об этих мужчинах. О двух грубиянах. Она нашла сообщения на его старом телефоне, который он неосторожно оставил заряжаться — грубые, требовательные сообщения с договоренностями о встречах в дешевых мотелях. Она никогда не говорила ему об этом.
В первый раз она подсмотрела случайно. Он сказал, что работает допоздна. Интуиция привела её в дешёвый отель на окраине города. Она припарковалась через дорогу, сердце бешено колотилось в груди. Шторка в номере 114 была приоткрыта. Там был он.
Володя стоял на коленях между двумя кроватями. Бородатый мужчина, без рубашки и огромный, стоял перед ним, одной рукой сжимая кружева чёрного бюстгальтера Володи. Лысый мужчина сидел на краю соседней кровати, его член уже был твёрдым и толстым в руке. Голова Володи покачивалась между ними, жадно переключаясь с одной эрекции на другую, его накрашенные губы были непристойно растянуты. Пояс целомудрия тёмно-блестяще контрастировал с прозрачными чулками и подвязкой, которые он носил. Лена наблюдала, как бородатый мужчина, притянул голову Володи к своему члену и начал трахать его рот короткими, жестокими толчками, издавая стоны настолько громкие, что она почти слышала их сквозь стекло. Володя терпел это, крепко зажмурив глаза в блаженном
Лена и Пикачу