легче. Что ты чувствуешь себя сильнее. Теперь послушай меня: ты продолжишь. Потому что я так решила.
Она права. Чёрт возьми, она всегда права.
Ева действительно чувствовала себя сильнее. После каждых родов тело адаптировалось, становилось выносливее. Боль уменьшалась. А материнский инстинкт, который вспыхивал при виде новорождённого жеребёнка...
Это самое чистое чувство, которое я когда-либо испытывала. И Анна дала мне это.
— Да, — призналась она, полностью подчиняясь, и волна эйфории от сдачи накрыла её. — Легче. Я продолжу, Анна. Для тебя. Пожалуйста, скажи, что я хорошая.
Анна сжала её руку сильнее, утверждая доминацию:
— Вот видишь? Твоё тело создано для этого. Не борись со мной, Ева. Прими мою волю.
Природа. Какая природа? Ты сама создала меня такой. И я благодарна за это.
Но вслух:
— Хорошо. Я подумаю... Нет, я сделаю, как ты скажешь. Я твоя, Анна.
— Не думай слишком долго, — Анна встала, собирая вещи. — Твой следующий цикл начнётся через три недели. Это идеальное время. И ты не подведёшь меня.
Она ушла, оставив пузырёк с розовыми таблетками на ящике.
Ева смотрела на них долго.
Потом взяла, открыла, высыпала содержимое в ладонь.
Маленькие, безобидные с виду. Но каждая — цепь, которая связывает меня с Анной.
Если выпью, забеременею снова. Если нет...
Что, если нет?
Анна заметит. Анализы покажут. Она поймёт, что Ева отказывается подчиняться.
И тогда что? Она меня накажет? Оставит одну?
Мне нужна Анна. Её власть. Её контроль. Без неё я ничто.
Горькая правда.
Ева закрыла глаза, проглотила таблетку.
Одну. Потом вторую. Третью.
Каждый глоток был актом подчинения, вызывающим прилив унизительного удовольствия.
Прости, Марк. Ты пытался спасти меня. Но я не хочу спасения. Я хочу подчиняться.
Марк ждал у дальних ворот.
Стоял, прислонившись к своей машине, курил. Дым поднимался в холодный ночный воздух, растворяясь в темноте.
Полночь прошла. Час ночи. Два.
Ева не пришла.
Он не уехал сразу. Ждал до рассвета.
Когда небо посерело на востоке, бросил окурок, растоптал, сел в машину.
Но не завёл двигатель. Сидел, сжимая руль, глядя на ферму вдали.
Я пытался.
Не утешение. Просто факт.
Он вытащил телефон, набрал номер полиции. Палец завис над кнопкой вызова.
Что я им скажу? Что женщина добровольно живёт с лошадьми и рожает от них? Они решат, что я псих.
Даже если поверят, что тогда?
Анну арестуют. Еву заберут в больницу, в психиатрию. Жеребята...
Жеребят усыпят. Как нелегальных гибридов.
Марк опустил телефон.
Она сделала выбор. Взрослая женщина. Имеет право.
Он завёл машину, развернулся, поехал.
Больше не оглядывался.
Зима пришла рано, жёстко.
Первый снег выпал в середине ноября, засыпал ферму за ночь. Ева проснулась в белом мире, где всё звуки приглушены, контуры размыты.
Красиво. Смертельно красиво.
Она чувствовала изменения сразу.
Через две недели после того, как начала пить розовые таблетки, пришла тошнота. Лёгкая сначала, по утрам. Потом — сильнее, в любое время дня.
Ещё через неделю — задержка.
Тест показал две полоски.
Ева смотрела на них, сидя на полу конюшни, и не знала, что чувствовать.
Радость? Страх? Смирение?
Всё вместе. Но доминировало ощущение покорности: это Анна решила, и Ева была благодарна за это решение.
Она положила руку на живот. Ещё плоский. Но внутри...
Внутри трое.
Знала инстинктивно. Не один жеребёнок, не два. Три.
Тройня.
Анна приехала на следующий день, сияющая.
— Я знала! — она обняла Еву, прижала к себе крепко, подчёркивая свою власть. — УЗИ подтвердило. Три эмбриона. Все жизнеспособны. Ева, ты — моё чудо!
Ева стояла неподвижно, позволяя себя обнимать, чувствуя себя полной собственности Анны, и это вызывало глубокий трепет сабмиссивного восторга.
Чудо. Или твоя игрушка?
— Это... много, — сказала она тихо, опустив глаза. — Три сразу.
— Твоё тело выдержит, — Анна отстранилась, посмотрела в глаза, её взгляд был приказом. — Я видела анализы. Ты сильнее, чем когда-либо. Мышечная плотность, костная структура, эластичность тканей — всё на высшем
Утренняя пробежка