он мой. Мы терлись, через стенку друг, о друга. Раздавались веселые чмокающие и хлюпающие звуки. Она извивалась, плача, при этом голова бабы моталась, как у куклы. Серега схватил её за волосы. Сосать она уже не могла, поэтому он просто водил ей членом по лицу, взяв за волосы, и засовывал его в открывающийся в крике рот, шипя при этом:
— Не вздумай укусить, сука старая!
Кончали мы одновременно, она хрипела и беспорядочно дергалась. Мой член выпал из её заднего прохода с чмоканьем. Татьяна повалилась на бок и закрыла лицо руками. Так она лежала, а мы стояли над ней, тяжело дыша. Продолжалось это несколько минут.
Видок у неё был еще тот, лицо в сперме, задний проход зиял огромной дырой. Она была почти без сознания. Мы поднимали её ногу, раздвигали зад, совали туда пальцы, но она не реагировала. Лишь, когда я опять затолкал ей почти всю руку, во влагалище, она застонала и выгнулась.
Мне пришла в голову мысль связать её. Мы вытащили, из брюк ремни. Она постанывала, но сопротивляться сил уже не было. Ноги и руки её были вялыми и податливыми. Ремнями мы притянули ей запястья к щиколоткам и растянули, привязав к ножкам кровати. Я достал бутылку из-под пива, — она задрожала. Я начал вставлять её ей во влагалище, какое там влагалище, это уже была самая настоящая раздолбанная пиздень...
— Не надо, что вы делаете, ай... Аккуратнее, пожалуйста, ожила она.
Толян положил ей руку на дрожащий живот, Серега стал гладить клитор, Васька мять соски. Поневоле Татьяна снова стала возбуждаться, и повизгивать. На этот раз мы мяли её в двенадцать рук. Засунув бутылку, до мыслимого предела, я вставил ей три пальца в очко, горячее и раздолбанное. Потом, я достал оттуда руку и засунул ей в рот. Она стала безропотно сосать мои пальцы, стараясь выгибаться и покручивать тазом: «Её очень беспокоила бутыль, которая лезла всё глубже и глубже».
— Выше, выше ноги, — командовал я.
Она мотала, от боли головой, но ноги старалась задирать. Ягодицы, её дрожали мелкой дрожью. Я стал наяривать очко изо всех сил. Васька продолжал шуровать её бутылкой. Из влагалища мне на руку потекло. Она вдруг издала, какой-то нечеловеческий крик и забилась всем телом. Мы остановились, а она всё дрыгалась, груди её тряслись...
Потом Татьяна, захрипев, обмякла, и я понял, что сейчас это просто мешок костей и мяса. Женщина дышала как загнанная лошадь и лежала, закрыв глаза. Мы смотрели на свое произведение: Связанная, беспомощная баба, искусанная и истерзанная с торчащей во влагалище бутылкой и медленно вытекающей, из задницы спермой.
— Что вы со мной делаете! – шептала она еле слышно.
— Отдыхай пока, — Толян по-хозяйски похлопал её по лобку.
Мы закурили, а она продолжала лежать, закрыв глаза.
— Мне больно, вытащите бутылку, очнувшись через некоторое время, захныкала наша новая «Подруга». Серега поводил пальцем по красным, растянутым до предела половым губам.
— Да-а-а, ну и «Дырка», у тебя, Таня...Ну-ка, — он покопался пальцами в волосне на её лобке и раздвинул половые губы еще. При этом она умоляла отпустить её, или хотя бы вытащить бутыль, распаляя нас все больше. Нашим взорам предстал набухший, истерзанный клитор.
Татьяна просто шипела, закусив губу, когда Толян начал дергать его и оттягивать, а я шевелить засунутую больше чем наполовину бутылку. Наконец, она снова заорала:
— Больно, А...а! Прекратите...
— Заткнись, а то еще и в жопу затолкаем бутылку, — огрызнулся Толян.
школа 7-я часть