ему, что я уже её имел, я не собирался. Во всяком случае, пока.
Мы играли так пару часов. Время летело незаметно. Мама то появлялась, то исчезала, и каждый раз Колян провожал её взглядом. Я старался не обращать внимания, но у самого в трусах всё стояло колом.
Потом она вышла из кухни и позвала:
— Мальчики, пойдёмте. Я вам покушать положила.
Мы отложили джойстики, пошли мыть руки. Я сел за стол первым. Мама стояла у плиты, спиной ко мне, и накладывала на тарелки пюре с курочкой. Её халатик снова задрался, и я видел её попу — огромную, мягкую, с тонкой полоской стрингов. Она двигалась, и я залипал, забыв обо всём.
Колян подошёл тихо. Он не стал сразу садиться. Подошёл к маме сзади. И вдруг — я сам опешил — нежно обнял её за талию. Обеими руками. Прижался к ней сзади, почти касаясь её попы.
— Спасибо вам, тёть Кать, — сказал он, и голос у него был тёплый, с хрипотцой. — И накормите, и напоите. Вы такая заботливая.
Мама замерла на секунду. Я видел, как её спина напряглась. Потом она обернулась через плечо и улыбнулась — той самой улыбкой, от которой у меня всё переворачивалось.
— Да не за что, Коль, — сказала она. — Кушайте на здоровье.
Она взяла тарелку. Подошла к столу. Наклонилась, ставя её перед Коляном, и сделала это так, что её грудь — огромная, белая, с тёмными сосками — почти вывалилась из халатика. Прямо перед его лицом. Колян замер. Я видел, как его глаза расширились, как он сглотнул, как его губы приоткрылись.
Она вернулась к плите, взяла свою тарелку, села рядом с нами. Колян не двигался. Просто сидел, глядя в одну точку. Потом наклонился ко мне и прошептал одними губами:
— Да нет, тёть Кать, — выдохнул Колян. — Просто... вы очень вкусно готовите.
— И не только готовлю, — тихо сказала она, глядя ему прямо в глаза.
И снова улыбнулась.
***
Мы сидели за столом. Мама ела. Это было отдельное зрелище. Она так сексуально брала пюре на вилку, так медленно подносила ко рту, так облизывала губы, что у меня самого снова зашевелилось в трусах. А Колян — он вообще просто завис. Просто сидел и смотрел на неё, как загипнотизированный.
— Очень вкусно, тёть Кать, — сказал он, не отрывая от неё глаз.
— Спасибо, Коль. Кушай, — она улыбнулась, провела языком по нижней губе. — А то остынет.
Он кивнул, но продолжал пялиться. Мама это видела. И специально ела ещё медленнее, ещё откровеннее. Облизывала вилку, облизывала губы, поправляла волосы, наклонялась. Её халатик распахивался всё сильнее.
Она взяла чашку чая, отпила, оставив на краешке след помады. Потом потянулась за салфеткой, наклоняясь, и её халатик снова распахнулся. Грудь почти вывалилась наружу. Колян замер с вилкой в руке.
— Коль, ты чего застыл? — спросила мама с лёгкой усмешкой. — Курочка не нравится?
— Нравится... — пробормотал он, но смотрел не на курицу.
Она наклонилась ещё ниже, якобы за хлебом. Халатик еще больше сполз с плеча. Её грудь — огромная, белая — была открыта почти полностью. Колян покраснел. Я заметил, как он сжал вилку так, что побелели костяшки.
— Тёть Кать, — начал он, сглотнув, — а вы... вы сегодня очень сексуальная...
— Да? — она выпрямилась, поправила халатик, но не запахнула его. — И в чём же?
Голодная мама