Я усмехнулся. Она играла с ним. Дразнила. Флиртовала. И мне это нравилось. Особенно потому, что я знал то, чего не знал он.
Потом она налила нам чай. Достала пирожные — заварные кольца с масляным кремом. И села обратно. На этот раз — раздвинув ноги. Я сразу понял зачем. Под коротким халатиком были её белые стринги. Тонкие. Почти ничего не прикрывающие. И она сидела так, чтобы всё было видно. Её пухлые половые губы сжимали полоску ткани.
Колян уставился туда. Просто приклеился.
— Пирожные, — сказала мама, беря одно. — С кремом. Очень вкусные.
Она откусила. Крем остался на губах — белый, маслянистый. Она медленно, очень медленно провела языком по верхней губе, собирая крем. Потом по нижней. Потом облизала палец. Глядя то на меня, то на Коляна.
— Ммм... — протянула она. — Вкуснотища.
Колян чуть не застонал. Я видел, как его рука скользнула под стол, поправила член.
— Тёть Кать, — выдохнул он, — вы просто... вы такая...
— Какая? — она приподняла бровь, улыбаясь.
— Ну... очень красивая. Очень.
— Спасибо, Коленька, — она отпила чай. — Мне приятно.
Она знала, что делает. Я видел по её глазам. По этой блядской улыбке. Она кайфовала от того, что на неё смотрят. От того, что оба парня за столом уже каменные. От своей власти.
Потом у неё зазвонил телефон. В комнате. — Ой, мальчики, я сейчас, — она встала, потянулась, позволяя халатику снова соскользнуть. — Не скучайте.
И ушла. Мы слышали, как она говорит с кем-то за стенкой. Смеётся. Что-то щебечет.
Колян сразу наклонился ко мне.
— Бля, Лёх... — прошептал он. — Ты видел? Ты видел её губы? Как она крем облизывала? Это же просто пиздец...
— Видел, — ответил я.
— Она же с нами откровенно флиртует. С тобой и со мной. Она хочет. Точно тебе говорю — хочет, чтобы мы её отъебли.
Я молчал.
— Ты чего молчишь? — он толкнул меня. — Лёх, ну не тормози. Такую тёлку нельзя упускать. Если ты не хочешь — я сам попробую. И Серёга подтянется. А лучше — сразу вдвоём. Или втроём. Во все дырки. Ты только представь: она стоит раком, а мы её...
— Хватит, — оборвал я.
Но он не заткнулся.
— Да что «хватит»? Я правду говорю. По ней же видно — она течёт. Ей нужен мужик. Или два. Или три. Чем больше — тем лучше. Я видел, какие у неё глаза, когда она на нас смотрела. Голодные. Блядские. Она готова.
Я молчал. Внутри всё кипело. Он не знал. Не знал, что я уже был в ней. Что я трахал её весь вчерашний день. Что она стонала подо мной и называла меня своим ебырем. Но от его слов — про толпу, про круг, про то, как её будут трахать — у меня снова встал.
— Короче, Лёх, — продолжал Колян, — я тебя как друга прошу: давай выебем ее или просто не мешай. Если подвернётся момент — я ей засажу. А лучше — помоги. Вдвоём-то сподручнее, придумаем с тобой как ее развести.
— Посмотрим, — уклончиво ответил я.
— Вот и посмотрим.
Прошло минут пятнадцать. Мама вышла из комнаты. Но уже не в халате. На ней была чёрная пышная юбка — не очень короткая, но обтягивающая, и белая футболка, под которой отчётливо проступали соски. Она была одета, чтобы уйти. И всё равно выглядела так, что у меня перехватило дыхание.
Голодная мама