качнулась. Я снова залип. Чёрт возьми, я мог смотреть на неё бесконечно. Особенно сейчас, когда она была такая — разгорячённая, без капли стеснения, с этими своими набухшими сосками и лёгкой испариной между грудей.
— Помоги мне выбрать купальник, — сказала она.
— Белый.
— Лёш, он совсем откровенный.
— Вот и хорошо.
— А если я в нём буду как... ну...
— Как шлюха?
Она закусила губу.
— Да.
— Значит, он идеальный.
Она хлопнула меня по плечу, но спорить не стала. Встала, подошла к шкафу, вытащила белый купальник. Два треугольничка на тонких завязках и низкие трусики, которые едва прикрывали лобок. Она повертела его в руках.
— Я его ни разу не надевала на людях.
— Значит, сегодня особенный день.
— Ты так думаешь?
— Я знаю.
Она улыбнулась и скрылась в ванной.
Я слышал, как она там возится. Потом она вышла.
И у меня перехватило дыхание.
Белый купальник на её загорелой коже смотрелся не просто откровенно. Он смотрелся вызывающе. Её грудь, тяжёлая, полная, с крупными сосками, едва помещалась в этих двух треугольничках. Они были настолько маленькими, что, по сути, ничего не скрывали. Тёмные ареолы просвечивали по краям. Сами соски, набухшие от возбуждения, проступали так, будто она вообще без верха.
Трусики сидели низко, на самых бёдрах. Спереди — узкая полоска ткани, которая подчёркивала выпуклость её лобка. Сзади — вообще ничего. Полоска, которая исчезала между двумя упругими полушариями.
— Ну как? — спросила она, покрутившись.
— Свет, — я встал, подошёл, развернул её к зеркалу. — Посмотри на себя.
Она посмотрела. И, кажется, впервые за долгое время не стала говорить, что она толстая. Просто стояла и разглядывала.
— Я... — она облизала губы, — я себе нравлюсь.
— Вот и отлично. Потому что я в восторге.
— А они?
— Они с ума сойдут.
— Хорошо. Пусть сходят.
Она повернулась, поцеловала меня. Потом накинула парео — лёгкое, полупрозрачное, которое не столько скрывало, сколько дразнило.
— Идём.
На пляже было людно.
Мы шли к лежакам, и я видел, как на Свету оборачиваются. Она шла медленно, плавно, с прямой спиной, и её грудь под парео колыхалась в такт шагам. Ветер то и дело приподнимал ткань, обнажая бёдра. Мужики замирали. Один, который пил пиво, так и не донёс бутылку до рта.
— Видишь? — тихо сказал я.
— Что?
— Они все смотрят.
— Знаю.
— И как?
— Приятно.
Она улыбнулась. Я засмеялся. А внутри у меня всё уже было натянуто, как струна.
Они ждали нас у самых лежаков.
Никита и Мирослав стояли рядом, о чём-то переговаривались. Когда мы подошли, оба замолчали. Мирослав снял очки. Никита просто замер.
— Ну вот и мы, — сказала Света.
— Ты... — Мирослав не находил слов. — Ты вообще в курсе, как ты выглядишь?
— В курсе.
— Это просто... — он покачал головой, — очень сексуально.
— Завела всех тут, — добавил Никита.
— Ну, — Света скинула парео, — ой да ладно скажете тоже.
Она осталась в одном купальнике. И если до этого они смотрели на неё с восхищением, то теперь — с чистым, ничем не прикрытым голодом.
— Вот это да, — выдохнул Мирослав. — Я, меня кажется встал вопрос, засмелись все.
— Не раньше времени, — засмеялась Света.
— Ты жестокая женщина.
— Я честная. Я предупреждала.
Она легла на шезлонг. Грудь поднялась к небу. Соски, и без того заметные, стали совсем твёрдыми. Мирослав не отрывал взгляда.
— Свет, с тебя глаз не оторвать — сказал он.
— Ой да ладно тебе, но мне приятно.
Он сел. Никита — с другой стороны. Я расположился чуть поодаль, но так, чтобы всё видеть. Первые полчаса они просто смотрели.
Не скрывали. Мирослав снял очки, чтобы лучше видеть. Никита развернулся к ней
Тонкая грань сладострастия