Когда я признался, что нужно найти контакты Екатерины Игоревны, бывшей учительницы, преподававшей в наши школьные года, Саша не постеснялся отправить мне эмодзи, выражавшее свой экспрессивный смех. Пошли шутки с его стороны. И томительное ожидание.
В кратчайшие сроки мой запрос был удовлетворен, мне даже не потребовалось коротать время в бесцельных блужданиях по городу. Друг, цифровой сыскарь, переслал мне найденные контакты, и я не замедлил воспользоваться ими - тотчас же написал Екатерине с желанием повидаться с нею.
Были опасения получить отказ в своем намерении провести с ней время, в силу понятных причин я бы не удивился подобному исходу. Однако, уже ближе к ужину, мой телефон зазвенел, оповещая о новом уведомлении. От нее. С временем и местом встречи.
Стая голубей вспорхнула у меня из-под ног, когда я выбежал на улицу и поспешил в пределы старого города, не обращая внимания на горстку удивленных туристов, парочек, снимавших рилсы, и семейных чет, гулявших с детьми. Возникшее при виде Екатерины острое вожделение гнало меня вперед, точно удары хлыстом, и я охотно поддавался этой эмоциональной манипуляции из вне. Некогда забытые во мне чувства вновь обрели силу и требовали воплотить их в осязаемые формы, реализовать их в самых банальных проявлениях, подобно тому, как начинающий художник неуверенно кладет краску за краской на чистом холсте. Возможность, которую я не углядел, а почувствовал, находясь в непосредственной близости с этой женщиной могла свести с ума нетерпеливого мужчину. Едва ли я испытывал подобное к другим своим любовницам. Временами ускоряя шаги, я старался внушить себе, что лучше умереть в попытке прикоснуться к мечте, чем смиренно жить в поглощенном состоянии, зная тяжесть влияния страха и тревоги, которые некогда сковали меня на пути к успеху, не дав сделать значимый рывок.
Моя рубашка липла к груди, а холод пробирался под кожу (погода тут была ни при чем), и от возникшей дрожи в конечностях могло показаться, что вместе со мной трясутся близстоящие каменные здания, при чуть незначительном скачке давления норовя обрушиться на головы незатейливых прохожих.
Екатерина сидела в условленном месте, за небольшим столиком на улице, с чашкой дымящегося кофе и лотусом.
— Нам не следовало более видеться, Михаил, - откровенно призналась она, когда я уселся на свободный стул.
— Однако мы здесь, невзирая на все отрицания.
Екатерина выдержала небольшую паузу, которую потратила, чтобы сверлить меня взглядом недовольной учительницы; это выражение хорошо мне было знакомо - часто натыкался, когда выходил к доске и терпел фиаско. С годами этот взгляд стал тверже. Потом она сказала:
— Как ты умудрился найти мои данные?
Я пожал плечами:
— Это было проще простого, - сказал я без затей.
— Значит, ты все знаешь?
— Я пришел сюда не осуждать, Екатерина Игоревна.
Сделав глоток горячего напитка, она вздохнула:
— Ты успел посетить часовню?
— Времени не хватило. Наткнулся на старую знакомую.
— Ей-богу, чудесное место. Обязательно посети, как только выпадет случай, иначе знакомство с городом выйдет неполноценным. Поверь мне, - потом она о чем-то задумалась и добавила: - Я и в самом деле старая.
Зеленоватые глаза едва заметно потускнели от мысли неминуемого увядания плоти, и я решил сгладить свою оговорку:
— По мне, так ты в самом соку.
— Михаил! - осадила она меня. - Я хочу чтобы ты впредь воздерживался от подобных высказываний.
Что я мог ей на это возразить? Переполненный чувствами, я сидел, едва дыша, постепенно таявший, как свеча в молитвенном зале. В этот вечер Екатерина не сочла нужным надеть лифчик, и мягкие на вид выпуклости, облепленные тонкой тканью, просвечивались в
Воспоминания раба