Они проехали так с полчаса. Ванда иногда пускала лошадь рысью, и Женьке приходилось почти бежать. Он не жаловался. Потом она остановилась у старого дуба, спешилась — Женька снова держал стремя — и села на траву. Женька сел рядом. Точнее, на колени — она не сказала «сядь», она просто похлопала по земле рядом с собой, и он понял, что это место у её ног.
— Устал? — спросила она.
— Нет.
— Врёшь.
— Немного.
— Это ничего. Рыцарь должен уставать. Это часть служения.
Она вытянула ногу и посмотрела на свой сапог.
— Поцелуй.
Женька наклонился. Прикоснулся губами к носку сапога. Потом к подъёму. Потом к щиколотке — там, где кожа сапога переходила в голенище. Ванда смотрела на него сверху.
— Хорошо, — сказала она. — А теперь второй.
Он поцеловал второй сапог. Медленно, почтительно. Ванда откинулась на траву, подставила лицо солнцу и закрыла глаза.
— Женька, — сказала она.
— Да?
— Ты знаешь, что было в Мурманске?
— Ты рассказывала. Мальчик. Вадим.
— Да. Вадим. — Она помолчала. — Он был первым. Первым, кто встал передо мной на колени. Первым, кто поцеловал мой сапог. Первым, кто... — она запнулась, — кто получил всё. И первым, кто бросил.
Женька слушал. Он лежал у её ног, положив голову на траву, и смотрел на неё снизу вверх.
— Я больше не хочу, чтобы меня бросали, — сказала Ванда. — Поэтому теперь всё будет по-другому. Ты будешь моим рыцарем. Будешь целовать мне руки. Будешь целовать мне ноги. Будешь стоять на коленях. Будешь делать всё, что я скажу. Но близко я тебя не подпущу. Понял?
— Понял.
— Скажи.
— Ты не подпустишь меня близко. Я буду целовать тебе руки и ноги. И стоять на коленях.
— И туфли, — сказала Ванда. — Забыл?
— И туфли.
Она засмеялась. Открыла глаза, повернула голову и посмотрела на него.
— Молодец. Умный мальчик. Будешь страдать — и это хорошо. Страдание очищает. А я буду смотреть, как ты страдаешь. И, может быть, когда-нибудь... — она не договорила. — Ладно. Пошли. Ласточку надо расседлать.
Она встала. Женька поднялся следом. Отряхнул колени. Взял её за руку и поцеловал — быстро, украдкой. Ванда не отняла руку. Только улыбнулась.
— Хороший мальчик, — сказала она. — Мой.
Они пошли к конюшне. Солнце клонилось к закату, и тени от холмов становились длинными. Женька шёл рядом, держал её за руку и думал о том, что она рассказала. О Вадиме. О том, как он её бросил. И о том, что она теперь никогда не подпустит его близко.
Он не знал, радоваться этому или печалиться. Но одно он знал точно: он согласен. На всё. На страдание. Потому что быть у её ног — даже если никогда не будет ничего больше — уже счастье.
***
Ванда быстро поняла, что рыцарь — это не только тот, кто носит сумку и целует ноги. Рыцарь — это ещё и тот, кто может быть полезен по хозяйству. Особенно если этот рыцарь влюблён и готов на всё.
В ту субботу её мама, Елена Сергеевна, сказала за завтраком:
— Ванда, сегодня надо убраться. Я весь день на репетиции, отец в части. Пыль везде, полы немытые, ковры не пылесосили неделю. Сделай, пожалуйста.
Ванда кивнула. А через полчаса позвонила Женьке.
— Приходи. Есть дело.
Он пришёл через двадцать минут — запыхавшийся, с влажными после душа волосами, в чистой футболке. Ванда открыла дверь и оглядела его с головы до ног.
— Быстро. Хорошо.
— Что случилось?
— Ничего. Просто уборка. — Она повела рукой, обводя квартиру. — Ты умеешь вытирать пыль?
КУЗИНА (Часть 1)