— Отлично. — Ванда улыбнулась. — Тогда начнём. Тряпки в ванной, под раковиной. Пылесос в кладовке, вон там. Ведро тоже в ванной. Всё понял?
— Понял.
— Тогда вперёд. Я буду проверять.
Она села на диван с книгой — той самой, из библиотеки, про куртуазную любовь, — и открыла её на закладке. Женька пошёл в ванную, нашёл тряпки, ведро, набрал воды. Потом вернулся в гостиную и начал вытирать пыль с полок. Ванда читала. Иногда она поднимала глаза и смотрела на него — молча, внимательно, как надзиратель. Женька старался. Он вытирал каждую полку, каждый корешок книги, каждую фотографию. Потом перешёл в спальню — там было две кровати, её и родителей, — и вытер подоконники, тумбочки, шкаф.
— Хорошо, — сказала Ванда, когда он закончил с пылью. — Теперь полы.
Женька вымыл полы во всей квартире — в гостиной, в спальне, в коридоре, на кухне. Ванда ходила за ним и смотрела. Один раз она сказала:
— Тут плохо. Перемой.
Он перемыл. Она кивнула.
Потом был пылесос. Женька пылесосил ковры в гостиной и в спальне, диван, кресла. Ванда сидела на подоконнике и болтала ногами — босиком, конечно, — и смотрела на него. Ей нравилось смотреть, как он работает. Как напрягаются мышцы на его руках. Как он вытирает пот со лба. Как он смотрит на неё — преданно, снизу вверх, даже когда стоит в полный рост.
Когда с уборкой было покончено, Ванда сказала:
— Молодец. Но это ещё не всё.
— Что ещё?
— Обувь. — Она спрыгнула с подоконника. — В коридоре, в шкафу. Вся женская обувь. Моя и мамина. Надо перемыть.
Женька посмотрел в сторону коридора. Там стоял большой обувной шкаф — тёмный, с двумя дверцами. Он открыл его и замер. Полки были заставлены туфлями, босоножками, сапогами, балетками. Всё это было аккуратно расставлено, но покрыто тонким слоем пыли.
— Все? — спросил он.
— Все, — сказала Ванда. — Начинай.
Она принесла ему таз с тёплой водой, тряпку и мягкую щётку. Женька сел на пол перед шкафом, скрестив ноги. Взял первую пару — мамины туфли на низком каблуке, тёмно-синие. Начал протирать. Ванда села рядом, на пуфик, и стала наблюдать.
— Знаешь, почему важно чтобы мужчина мыл обувь? — спросила она.
— Почему?
— Потому что обувь — это самое низкое, что есть у человека. Она всегда внизу. На полу. В грязи. И когда ты моешь её, ты как будто касаешься этой грязи. Но делаешь это ради меня. Ради моей красоты. Понимаешь?
Женька кивнул. Он не до конца понимал, но ему нравилось слушать её голос. Он мыл туфли одну за другой. Мамины — аккуратные, на низком каблуке, почти все тёмных цветов. Потом перешёл к обуви Ванды. Её обувь была другой — туфли на каблуках, изящные босоножки с ремешками, балетки с бантиками. Он мыл их медленно, почти благоговейно. Каждую туфельку держал в руках, как что-то драгоценное. Протирал подошву, каблук, носок. Ванда смотрела.
— Эту пару — особенно тщательно, — сказала она, протягивая ему чёрные лакированные туфли на высоком каблуке. — Я их надевала на вечеринку в Мурманске. С них всё началось.
— Что началось?
— Вадим. Он в тот вечер встал передо мной на колени и поцеловал эти туфли. Прямо на танцполе. Все смотрели. А он не стеснялся.
Женька взял туфли. Они были красивые — блестящие, с острым носом и тонкой шпилькой. Он протёр их особенно тщательно. Потом поцеловал каждую — в носок. Ванда засмеялась.
— Хорошо. Теперь сапоги.
Сапоги были тяжёлые — осенние, на толстой подошве. Женька мыл их долго. Потом были босоножки — летние, лёгкие, с множеством ремешков.
Долгий отпуск Насти