рыцаря. У них были обычные мальчишки — глупые, самолюбивые, которые считали, что не годится парню бегать за девушкой, она должна бегать за ними. А Ванда — ничего не делала. Просто была. И Женька сам шёл за ней. Сам нёс сумку. Сам целовал руки. Сам вставал на колени.
Ванда знала, что о ней говорят. Знала, что завидуют. Знала, что Женьку считают дурачком — или счастливчиком, в зависимости от того, кто смотрел. Ей было всё равно. Она шла по коридору, и Женька шёл рядом. Она садилась за парту, и он садился рядом. Она говорила — и он делал.
Однажды после уроков, когда они шли домой, Женька спросил:
— Ванда.
— Что?
— А почему ты выбрала меня? Ну... тогда, в первый день. Почему села рядом со мной?
Она остановилась. Посмотрела на него. Потом сказала:
— Потому что ты сидел один. И смотрел на меня так, будто я — что-то особенное. Мне это понравилось.
— И всё?
— И всё. — Она пошла дальше. — А ещё потому, что у тебя широкие плечи. Мне нравятся широкие плечи.
Женька улыбнулся. Он не знал, что на это сказать. Он просто пошёл дальше — рядом с ней, держа её сумку. И думал о том, что, наверное, это и есть счастье. Быть её рыцарем. Её слугой. И знать, что она выбрала его. Из всех.
***
В конце декабря Ванда сказала Женьке:
— Я уезжаю на новогодние каникулы в Питер. К бабушке. Вернусь после седьмого.
Женька кивнул. Он привык, что она говорит — а он слушает. Но внутри что-то сжалось. Питер. Тот самый город, куда уехал Вадим. Он хотел спросить, увидит ли она его, но не посмел. Только спросил:
— Ты будешь звонить?
— Может быть, — сказала Ванда. — Если будет время.
Она уехала двадцать восьмого. Поезд, плацкарт, двое суток. Женька провожал её на вокзале. Она протянула ему руку — на глазах у проводницы, у каких-то бабушек с сумками, у мальчишки с телефоном. Он встал на колено прямо на перроне и поцеловал. Ванда улыбнулась.
— Молодец. Не скучай.
Поезд тронулся. Женька стоял и смотрел, пока вагон не исчез. Потом пошёл домой. На душе было пусто.
А Ванда ехала и думала. О Питере. О бабушке. И — о Вадиме. Она знала, что он учится в университете, на историческом. Знала, что живёт в общежитии. Знала, что у него была девушка — какая-то Лера, с которой он познакомился на первом курсе. Ванда видела её фотографии в соцсетях. Красивая. Длинные светлые волосы. Смеётся на всех снимках. Ванда смотрела на эти фотографии и чувствовала, как в груди закипает что-то тёмное. Она не писала Вадиму. Не звонила. Но она знала: если они встретятся — всё будет по-другому. Она не будет той девочкой из Мурманска, которая сидела на полу с телефоном в руке. Она будет другой. Взрослой. Холодной. И он это поймёт.
Питер встретил её серым небом и мокрым снегом. Бабушка жила на Петроградской стороне, в старом доме с высокими потолками и лепниной. Ванда ходила по улицам, дышала сырым воздухом, смотрела на каналы, на мосты, на людей. И ждала. Она сама не знала, чего именно. Но что-то должно было случиться.
Это случилось тридцатого декабря. Она шла по Невскому — просто так, без цели, — и вдруг увидела его. Вадим стоял у витрины книжного магазина, в чёрной куртке и серой шапке, и листал какую-то книгу. Он был один. Она остановилась. Сердце забилось где-то в горле. Она хотела развернуться и уйти. Но не ушла.
Начало.