— Люблю, — сказал он. — Ещё больше люблю. И хочу ещё сильнее преклоняться. Потому что... потому что рыцари служили дамам, которые были замужем. И не ревновали. И я не буду. Я не смею. Я твой раб. А раб не ревнует.
Ванда смотрела на него долго. Потом улыбнулась — мягко, почти нежно.
— Ты у меня умный. — Она отпустила его лицо. — Хорошо. Я хочу тебя утешить.
Она встала. Взяла его за руку. Подняла с пола. Повела в свою комнату. Там был полумрак — шторы задёрнуты, только торшер в углу. Она подвела его к кровати. Села на край. Посмотрела на него.
— Встань на колени.
Он опустился на колени перед кроватью. Она медленно, не спеша, сняла с себя платье. Осталась в одном белье — чёрном, кружевном. Потом сняла и его. Женька смотрел и не мог дышать. Она была красива — так красива, что больно. Она легла на кровать, вытянулась, положила руки вдоль тела. И раздвинула ноги.
— Иди сюда, — сказала она тихо.
Он подполз на коленях. Ближе. Ещё ближе. Она смотрела на него сверху — с кровати, с высоты своего положения. Он опустил голову. И поцеловал её. Там. Между ног. Почтительно. Покорно. С трепетом. Долго. Медленно. Он целовал её там, где уже никогда не будет первым. Где был другой. Где был Вадим. И он знал это. И всё равно целовал. Потому что это было его место. У её ног. Внизу. Снизу вверх.
Ванда закрыла глаза. Она не стонала. Она просто лежала и позволяла. Иногда её рука ложилась ему на голову — нежно, чуть поглаживая. И тогда он целовал ещё медленнее. Ещё почтительнее.
Потом она сказала:
— Достаточно.
Он поднял голову. Губы у него блестели. Глаза были влажные. Она села, посмотрела на него.
— Ты мой, — сказала она. — Помни это. Что бы ни было. Ты — мой.
— Твой, — сказал он. — Навсегда.
— Хорошо. — Она встала, накинула халат. — Теперь иди. Завтра в школу.
Он встал. Нашёл свою одежду. Оделся. У двери обернулся.
— Ванда.
— Что?
— Спасибо.
Она улыбнулась.
— Иди, дурачок. И не ревнуй. Тебе не идёт.
Он вышел. На улице шёл снег. В Крыму это редкость. Женька шёл домой и улыбался. Больно. Всё ещё больно. Но он был у её ног. И целовал её там, где... Ну и пусть! Вадим — прошлое. А он — настоящее. Он её рыцарь. Её раб. И это правильно.
***
В субботу утром Женька, как обычно, пошёл в бассейн. Тренировка начиналась в девять, но он всегда приходил раньше — разминался, растягивался, настраивался. Плаванье было его убежищем. В воде он не думал ни о чём. Только о том, как ровнее сделать гребок, как глубже вдохнуть, как быстрее коснуться бортика. Вода не задавала вопросов. Вода просто держала.
Он уже отплавал свою норму — полтора километра — и сидел на бортике, свесив ноги в воду. Влажные волосы прилипли ко лбу, на плечах блестели капли. Он смотрел на дорожку, где обычно плавали младшие, и думал о Ванде. О том, как она смотрела на него вчера. О том, как целовала его в лоб — почти нежно. О том, что, может быть, всё не так плохо. Может быть, она всё-таки его любит. Хоть немного.
— Привет.
Он поднял голову. Рядом стояла Лена Кузнецова — отличница, первая красавица класса (после Ванды, конечно), в спортивном купальнике и с полотенцем на плече. Волосы она собрала в тугой хвост, и лицо без косметики, казалось, проще, чем в школе. Но глаза были те же
Cлучайный знакомый