— Ага. Хожу по субботам. — Она села рядом, свесила ноги в воду. — Ты хорошо плаваешь.
— Спасибо.
— У тебя разряд?
— Первый. Кандидат в мастера — не хватает времени на норматив.
— Круто. — Лена помолчала. — А я так, любитель. Для фигуры.
Они сидели молча. Женька чувствовал, что Лена хочет что-то сказать, но не решается. И ждал.
— Слушай, — начала она наконец. — Я давно хотела спросить.
— Что?
— Про тебя и Ванду.
Женька напрягся.
— А что про нас?
— Ну... вы вместе?
— В каком смысле?
— В прямом. — Лена повернула голову. — Вы встречаетесь? Или... как это называется?
Женька не знал, что ответить. Он сам не знал, как это называется. Он не был её парнем. Он был её рыцарем. Её рабом. Её слугой. Но сказать это вслух — при Лене, в бассейне, где каждое слово отдаётся эхом, — он не мог.
— Мы... она моя королева, — сказал он тихо.
— Королева? — Лена приподняла бровь. — И ты её рыцарь?
— Да.
— А что это значит? Ну, рыцарь. Что ты делаешь?
Женька смотрел на воду. Он не хотел говорить. Но Лена смотрела на него так внимательно, что отмолчаться было невозможно.
— Ношу сумку. Помогаю. Делаю, что скажет.
— И всё?
Он молчал.
— Я слышала, — сказала Лена, понизив голос, — что ты целуешь ей ноги. Это правда?
Женька почувствовал, как кровь приливает к лицу. Он мог соврать. Мог сказать «нет». Мог засмеяться и перевести разговор. Но он вспомнил Ванду. Её слова: «Рыцарь не лжёт. Рыцарь служит». И сказал:
— Да.
Лена не засмеялась. Не скривилась. Она просто смотрела на него — и в её глазах было что-то новое. Не насмешка. Что-то другое.
— Надо же, — сказала она. — Я думала, это легенды. А ты, оказывается, настоящий.
— Настоящий?
— Рыцарь. — Она улыбнулась. — Ты знаешь, что в Средневековье рыцари служили не одной даме? Они могли служить многим. И каждой оказывали уважение. Каждой целовали руку. Или ногу. Если дама позволяла.
Женька молчал. Он не знал, что на это сказать.
— Понимаешь, — продолжала Лена, — если ты настоящий рыцарь, ты должен быть почтительным не только с Вандой. Ты должен быть почтительным со всеми дамами. Подчиняться им. Оказывать уважение. Иначе какой же ты рыцарь?
— Я... я не думал об этом.
— А ты подумай. — Она вытянула ногу и посмотрела на неё. — Вот я, например. Я тоже дама. Разве я не заслуживаю уважения?
— Заслуживаешь.
— Тогда поцелуй ногу мне.
Женька замер. Он посмотрел на неё — на её лицо, на её улыбку, на её ногу, которую она протянула к нему. В бассейне было почти пусто — только дети в дальнем конце да женщина на трибуне, которая читала книгу. Никто не смотрел. Но ему было страшно.
— Лена...
— Что? Ты же рыцарь. Или только для Ванды?
Он опустил глаза. Потом — медленно, будто под гипнозом, — сполз с бортика на кафельный пол. Встал на колени. Лена смотрела на него сверху. Она не убирала ногу. Она ждала.
Он наклонился. Прикоснулся губами к её ступне — около пальцев. Быстро. Сухо. Как будто извиняясь. Потом выпрямился. Лена улыбнулась.
— Хорошо, — сказала она. — Ты настоящий. Я знала.
Она встала, взяла полотенце и пошла к раздевалке. Женька остался сидеть на полу. Колени были мокрые. Губы — тоже. Он чувствовал, что сделал что-то не то. Но не мог понять, что именно. Он же рыцарь. Он должен уважать дам. Всех дам. Так ведь?
толстый