Конечно, находились смельчаки. Старшеклассники, которые думали, что могут «подкатить» к новенькой красавице. Первым был Костя из одиннадцатого — высокий, широкоплечий, с наглой улыбкой. Он подошёл к Ванде в столовой, когда она сидела одна за столиком, и сказал:
— Слушай, красавица. Пойдём в кино? Я угощаю.
Ванда подняла на него глаза. Посмотрела долго, внимательно. Потом сказала:
— Женька.
Женька сидел за соседним столиком. Он встал и подошёл.
— Что?
— Этот молодой человек хочет пойти со мной в кино. Я не хочу. Объясни ему.
Женька посмотрел на Костю. Костя был выше его на полголовы и тяжелее килограммов на десять. Но Женька не отступил. Он просто встал между ним и Вандой и сказал:
— Ты слышал. Она не хочет.
Костя засмеялся.
— А ты кто такой? Муж?
— Я её рыцарь. И если ты не уйдёшь, я тебя унесу.
Костя посмотрел на него. Потом на Ванду. Потом снова на Женьку. И — ушёл. Может быть, потому что Женька был спортсмен. Может быть, потому что в его глазах было что-то такое, что не располагало к спорам. А может, просто не хотел связываться.
Ванда посмотрела на Женьку. И — на глазах у всей столовой — протянула ему руку. Он наклонился и поцеловал. Долго, почтительно. Девчонки за соседними столиками зашептались. Кто-то вздохнул. Кто-то сказал: «Вот это да...» Ванда улыбнулась — одними губами — и сказала:
— Молодец. Садись.
Он сел. Она вернулась к своему чаю. Больше никто в тот день к ней не подходил.
Через неделю был другой случай. Мальчишка из девятого «Б» — Пашка, рыжий, конопатый, с вечно сбитыми коленками, — решил произвести впечатление. Он подошёл к Ванде на перемене и протянул ей шоколадку.
— Это тебе.
Ванда посмотрела на шоколадку. Потом на Пашку. Потом сказала:
— Женька.
Женька вышел из-за её спины — он всегда был рядом, как тень. Пашка попятился.
— Я... я просто...
— Она не берёт, — сказал Женька.
— А ты кто? — Пашка попытался храбриться, но голос дрогнул.
— Я тот, кто тебя проводит до класса, если ты не уйдёшь.
Пашка ушёл. Ванда даже не обернулась.
Так было всегда. Если кто-то вёл себя с ней слишком дерзко — а дерзостью считалось всё, что выходило за рамки «здравствуйте» и «до свидания», — на его пути вставал Женька. Он не дрался. Он просто стоял. Но стоял так, что желание спорить пропадало. Пловец, не боксёр, не борец — но мускулатура у него была такая, что рубашка на плечах трещала. Девчонки это замечали. Мальчишки — тоже.
После каждого такого случая Ванда благодарила его. Один раз — при всех, прямо в коридоре, после того как Женька отогнал от неё двух старшеклассников, которые хотели «поговорить». Она повернулась к нему, подняла руку — медленно, чтобы все видели, — и сказала:
— Спасибо, мой рыцарь.
Женька наклонился и поцеловал её руку. В коридоре стало тихо. Потом кто-то присвистнул. Кто-то засмеялся. Но большинство просто смотрели. И завидовали.
Девчонки завидовали особенно. Лена Кузнецова, отличница, которая всегда считала себя первой красавицей класса, стояла у окна и смотрела на них с плохо скрываемой досадой.
— Ну и повезло же Ванде, — сказала она подруге. — Такой парень. И на всё готов.
— Ага, — согласилась подруга. — А он ей даже ноги целует. Я видела. На набережной.
— Врёшь!
— Не вру. Прямо на пирсе. Она сидела, а он целовал. Обе ноги. По очереди.
Лена вздохнула.
— Где таких берут?
— С Мурманска выписывают выписывают, — сказала подруга.
— Не Женька наш, местный...
Они засмеялись. Но в их смехе слышалась зависть. Потому что у них не было такого Женьки. У них не было
Сочный куни..