был пропитан прелыми листьями и лёгкой прохладой. Солнце ещё грело, но его свет был уже не летним, а тихим, золотистым, словно немного уставшим.
В 17:20 я стояла у двери медпункта. В коридоре не было очереди. Ещё час назад здесь толпились студенты с простудами, справками и жалобами, создавая привычный хаос. Сейчас повисла абсолютная, звенящая тишина.
Свет ламп — тот же, мягкий, золотой. Решила подождать, но Александр Иванович позвал меня в кабинет. Медсестры уже не было. На её рабочем месте лежал раскрытый блокнот.
Александр Иванович сидел за столом. Не поднял головы. Заполнял чью-то карту. Плечи расправлены, локти чуть согнуты. Карты были сложены в стопку, ручки лежат параллельно, фонендоскоп свёрнут петлёй. В углу стоял металлический шкаф с инструментами, дверца была чуть приоткрыта.
— Заходи, Оксана.
Села на стул напротив. Александр Иванович заметил блокнот на рабочем месте медсестры. Встал, молча открыл ящик стола. Швырнул туда блокнот и захлопнул его с резким стуком.
Вернулся на своё рабочее место. Перевернул страницу карты. Его предплечья чуть напряглись. Быстрое движение ручки. Захлопнул карту и наконец посмотрел на меня пристально.
— Как самочувствие?
— Ужасно. Я уже не могу. Запор с воскресенья. Живот тяжёлый. Тянет вниз, распирает.
— Тёплую воду пила? Соблюдала мои рекомендации?
Молчала.
— Значит, нет, — сказал он не вопросом, а утверждением.
Медленно закатал рукава халата. Встал, закрыл дверь на ключ. Оказался максимально близко. Для него в этом кабинете не существовало чужих телесных барьеров. Расстояние между нами схлопнулось мгновенно, что заставило меня инстинктивно опустить взгляд. Казалось, пытается прочесть по лицу, что я ещё пытаюсь скрыть или пока ещё не осознаю.
— Расскажи, как питалась эти дни.
Перечислила: кофе, бутерброды, лапша, что-то на бегу. Слушал, не перебивая. Кивнул.
— Ложись на кушетку. На спину, — он указал рукой в сторону. — Блузку и юбку снять.
Кивнула, чувствуя, как к лицу приливает жар от собственной глупости. Послушалась. Разделась. Легла. Он подошёл. Я снова увидела его предплечья — сильные, ровные. Белая рубашка с коротким рукавом под халатом была воплощением медицинской дисциплины. Плотная ткань не мялась даже после целого дня приёма, сохраняя идеальную форму. Ровная планка с перламутровыми пуговицами шла от ворота до низа, не оставляя ни единой лишней складки. Эта строгая геометрия подчёркивала его власть в этом кабинете.
Александр Иванович сел справа от меня, попросил согнуть колени, положил ладони на мой живот. Тяжёлые и горячие. У меня перехватило дыхание от его аромата. Этот терпкий шлейф окутывал меня, словно лёгкое одеяло. Пахло нагретым на солнце сандалом с нотами жгучего чёрного перца.
— Дыши глубоко, — сказал он.
Вдохнула. Слегка надавил пальцами. Его руки начали двигаться — по часовой стрелке. Кругами. От центра живота — вправо, вверх, влево, вниз.
— Почему раньше не пришла? Почему не позвонила?
Я молчала. Александр Иванович вздохнул. Он снова положил руку мне на живот. Каждый круг — чуть глубже. Каждый — чуть тяжелее. И с каждым — по телу расходилось тепло. От его прикосновений стало чуть легче. Переместил руку ниже и левее. Надавил глубже, я слегка дёрнулась.
— Здесь, застой и спазм. Надо делать клизму. Это пойдёт тебе на пользу. Потом можно будет продолжить работу. Ты согласна, Оксана?
Его голос звучал ровно, без тени сомнения.
— Да, — ответила я, переходя на шёпот.
Он кивнул. Отошёл к шкафу. Услышала, как открывается дверца, затем шорох упаковки. Он готовил всё для клизмы. Я не сопротивлялась. Достал белую футболку, которую на всякий случай держал для пациентов.
— Надень это, чтобы не замёрзнуть. Ложись на левый бок, — сказал он. — Колени подожми.
Надела футболку. Легла на бок. Стянула трусы. Прохладный воздух коснулся моих ягодиц. Он стоял
Вам решать