мучного. Тёплая вода — не меньше полутора литров. Это понятно?
— Да, Александр Иванович, — прошептала я.
— Хорошо.
Он убрал руки, но не отошёл сразу, продолжая стоять рядом. Я не открывала глаза ещё несколько секунд, словно боясь забыть этот момент.
— Одевайся, — сказал он отчётливо.
Я поднялась. Оделась, подошла к его столу. Александр Иванович сложил карты в стопку. Потом посмотрел на меня.
— Можешь идти, — наконец разрешил он, и голос его стал прежним, будничным.
Дверь за моей спиной захлопнулась. Я прошла по коридору, застегнула молнию на кофте. На улице было удивительно тепло для конца сентября. Продолжала дышать, как он велел. Медленно. Глубоко. Ровно.
Часть 15
Проснулась позже обычного. Несколько выходных подряд в университете. День Народного Единства. Мама уехала в командировку ещё вчера, в другую страну, вернётся только во вторник. Отец рано утром уехал к бабушке — что-то с проводкой, что-то с крышей. Сказал, что это как минимум на два дня. Лера с Андрюшей на все выходные уехали в Питер.
За окном сырая мгла. Трава была покрыта хрупким слоем инея. Казалось, город растворился в этой серой прохладе.
После завтрака ощутила суховатое першение в горле. Через полчаса голову словно заволокло тяжёлой, свинцовой тучей.
Ломота во всём теле. Легла на кровать. Закрыла глаза. Не спала — просто лежала. Смотрела в потолок, потом в окно, потом снова в потолок. Телефон лежал рядом, экран то гас, то загорался от уведомлений. Открытки, мемы от одногруппников, фотки из Питера от Леры.
Выпила чай с лимоном. Это мало помогло.
Вернулась в постель и укрылась пледом. Через полчаса мне стало холодно. Ещё через тридцать минут — жарко. Я скинула плед, потом снова натянула.
Я лежала и думала, что надо кому-то позвонить. Но кому?
Оставался один номер. Знала его наизусть, хотя не должна была. Он записался в память сама собой, как будто пальцы запомнили его раньше, чем мозг успела возразить. Смотрела на экран долго. Потом набрала.
Вызов пошёл почти сразу — длинные, монотонные гудки резали тишину. С каждым новым звуком сердце билось всё быстрее, а ладони становились ледяными.
— Оксана?
Его голос был спокойным, ровным, таким же, как всегда в кабинете.
— Александр Иванович. Простите, что отвлекаю в выходной. Заболела. Температура, кажется, поднялась. Где-то тридцать семь, может, больше. Родителей нет. Скажите, что мне принимать.
Тишина в трубке длилась секунду. Может, две. Потом он сказал:
— Адрес.
— Может, вы просто скажете, какие лекарства принимать.
— Нет, Оксана. Мне нужно тебя осмотреть. Жду адрес.
Я продиктовала. Он повторил его вслух — точно, без ошибок, как будто записывал. Потом сказал:
— Жди. Скоро приеду.
И положил трубку.
Посмотрела на себя в зеркало. Мне хотелось выглядеть лучше, но сейчас это было невозможно. Красные щёки. Растрёпанные волосы. Открыла шкаф. Через несколько минут бюстгальтер едва сдерживал дыхание груди, а кружевные чёрные трусики сидели на бёдрах второй кожей. Натянула мягкое, облегающее трикотажное платье бежевого цвета — нежного, тёплого оттенка кофе с молоком. На ноги, будто пытаясь спрятаться от лихорадочного озноба, набросила пушистые шерстяные носки.
Он позвонил в дверь через сорок минут. Я услышала звонок и вздрогнула — так тихо было в квартире. Встала, дошла до двери, посмотрела в глазок. Он стоял на площадке — в тёмно-синей куртке, с сумкой в руке. Я открыла.
Взгляд карих глаз с той уверенной проницательностью, от которой по коже пробегали мурашки. Я поняла, что выгляжу плохо. Бледная, с красными глазами, с волосами, которые не расчёсывала с утра. Ничего не сказал об этом. Просто шагнул через порог. Скинул куртку. Морозно-белая рубашка с воротником-стойкой и длинными рукавами подчёркивала плечи.
— Где можно помыть руки?
Я показала ванную. Прошёл мимо меня. Ощутила бодрящие
Вам решать