минут на двадцать, может, на полчаса, может, больше.
Открыла глаза, чувствуя, как тяжёлый туман лихорадки постепенно отступает, уступая место мягкому теплу, разливающемуся по комнате. Александр Иванович сидел рядом, держа в руках мою чашку. От неё поднимался тонкий, пряный пар.
Его сильные пальцы на секунду мягко коснулись моего плеча.
— Выпей, — его голос прозвучал удивительно мягко, обволакивая лучше любого пледа. — Я заварил настой на основе корня имбиря и сушёного мандарина. В Китае это считается одним из лучших средств при первых признаках ОРВИ.
Сделала первый глоток — терпкий напиток, с приятной цитрусовой кислинкой и пряным послевкусием. Тепло моментально покатилось по пищеводу, оседая в груди целительным огнём.
Медленно и с наслаждением пила этот чай. Он смотрел на меня. В этом взгляде не было ничего от врача. Не было профессиональной дистанции, не было спокойной оценки. Было что-то другое. Что-то, что он, наверное, и сам не хотел показывать. Но показал.
Он наклонился ближе, сокращая расстояние между нами. Положил чашку на тумбочку. Крепкие руки скользнули по моему запястью, проверяя пульс, но касание было не медицинским. Пальцы зарылись в спутанные волосы, не оставляя возможности отстраниться или сделать вдох.
Его губы коснулись моих. Дыхание смешалось с моим.
— Оксана.
— Александр. То есть Саша.
Он не дал мне договорить. Его губы вновь впились требовательно, жадно, без возможности отступить.
Я протянула руку. Просто руку, ладонью вверх. Он посмотрел на неё. Потом на меня. Потом взял. Пальцы переплелись. Сжал мою руку — не сильно, но так, что я поняла: он тоже ждал этого. Может, дольше, чем я.
Его пальцы скользнули под ткань кружевных трусов. Двигались плавно и неотвратимо — сверху вниз, от лобка к анусу, заставляя меня выгнуться в дугу и сдавленно выдохнуть прямо в его губы. Не давая опомниться от накатывающей волны сладкого шока, он погрузил пальцы глубоко в мою вагину, заполняя меня изнутри с той же безупречной точностью, с какой привык побеждать на татами. Ритм был тягучим, глубоким и всепоглощающим.
Он глубоко ввёл два пальца во влагалище, одновременно лаская клитор другой рукой. Это было фантастически приятно. Никогда ничего подобного не чувствовала. Мне хотелось, чтобы его пальцы были внутри меня как можно дольше.
Теперь это было не лечение. Или лечение — но другое. Я не знала, как это назвать. И не хотела.
Он снял рубашку. Я увидела его руки — те же предплечья, сильные, ровные, которые я столько раз рассматривала в кабинете. Они были здесь, в моей комнате, в моём свете, в моём воздухе. И это было странно. И правильно.
Я касалась его. Сначала робко, потом смелее. Его плечи, его спина, его шея. Он дышал тяжелее, чем обычно. Я чувствовала его дыхание у себя на коже — тёплое, неровное. Это было странно — слышать, как он теряет контроль. Он всегда был таким ровным, таким собранным. А теперь его дыхание сбивалось. И это было моей победой.
Настойчиво продолжал ласкать меня пальцами. Когда я уже была готова кончить, стянул с себя брюки и трусы, откинул плед, положил мои трусы под подушку. Потом ввёл в меня свой возбуждённый член. Плавные размеренные толчки поднимали волну удовольствия. Не спешил. Мы одновременно подошли к финалу. Он вытащил член и изверг вязкую жидкость мне на грудь. Я не сдерживала стонов.
Когда мои мышцы перестали трепетать, он вытер мою грудь влажной салфеткой и попросил полотенце. Пошёл в душ. Я лежала укрывшись. Температура снизилась. Или мне так казалось. Темнота за стеклом сменилась дрожащим светом фонарей.
Он вернулся. Оделся. Подошёл ко мне. Мягко прижался губами к моим губам. Не требовал продолжения. Только безмолвное послание «я здесь,
Вам решать