ноты можжевельника и кедра. От этого аромата мурашки табуном пробежали по телу. Я стояла в коридоре и слушала, как он моет руки. Вода шумела, потом перестала. Александр Иванович посмотрел на меня и тоном, не терпящим возражений, произнёс:
— Оксана. Проходи в комнату.
Села на кровать. Он достал деревянный одноразовый шпатель из сумки.
— Горло воспалённое. Нос заложен.
Проверил лимфатические узлы на шее. Чувствовала жар под кожей, слабость в мышцах и странное смущение от того, что он находился так близко. В кабинете медпункта я воспринимала эти движения как часть осмотра. Здесь, в моей комнате, всё казалось немного другим.
Александр Иванович выпрямился. Услышала его команду:
— Снимай платье. Мне необходимо послушать лёгкие.
Сделала, как он велел. Привычным жестом вставил стетоскоп в уши. Подошёл ближе. От него пахло той самой прохладной терпкостью можжевельника. Двигался бесшумно и уверенно.
Его сильная, привычная к жёстким захватам джиу-джитсу рука опустилась мне на спину, чуть ниже лопатки. Он коснулся легко, невесомо, без малейшего давления, но от этого контраста с моим внутренним пожаром я вздрогнула.
— Вдох... выдох, — негромко произнёс Александр Иванович, и в этот момент холодный металл мембраны стетоскопа коснулся обнажённой кожи груди.
Резкий контраст ледяной стали и моего лихорадочного жара прошиб током до самых кончиков пальцев.
— Сделай глубокий вдох ртом... и выдохни, — произнёс он ровным голосом.
Слегка наклонился, сосредоточенно хмуря тёмные брови, и его карие глаза на мгновение пересеклись с моим затуманенным взглядом. В этот же момент холодный датчик скользнул чуть ниже, упёрся в плотную фактуру чёрного кружева.
Действия врача в ту секунду неуловимо сменили свой ритм, превращаясь в нечто куда более интимное. Прохладные пальцы придерживали мембрану, случайно или намеренно задевая край бюстгальтера. Он замер, прислушиваясь к учащённому стуку сердца.
Отложил стетоскоп. Снял с меня бюстгальтер.
— Тесное бельё нарушает лимфоток. Нужно избавиться от этого.
Повесил бюстгальтер на спинку стула. Его взгляд скользнул по моей груди. Он коснулся моей кожи. Легко массировал мои груди по очереди круговыми движениями. Почувствовала, как твердеют соски.
Голова была как в тумане, не столько от простуды, сколько от этого запретного, пронзительного прикосновения, где граница между медицинской помощью и чистейшим соблазном стёрлась окончательно. Через какое-то время он велел мне одеться, будто бы ничего особенного не произошло. Натянула всё, кроме бюстгальтера.
Александр Иванович достал из сумки электронный термометр. Поднёс к моему лбу. Короткий писк. На дисплее тридцать восемь и два. Нахмурился.
— За сорок минут поднялась, — сказал он, скорее себе, чем мне. — Это уже не «первые признаки».
Вытащил из сумки перчатки.
— Я введу суппозиторий.
— В этом нет необходимости. Может, я просто немного отдохну, и всё пройдёт.
Он посмотрел на меня строже.
— Это довольно высокая температура. Может стать хуже.
— Мне уже лучше.
Он покачал головой. Его голос стал жёстче.
— Нет, твой организм говорит совсем другое. Есть вещи, которые не следует откладывать. Ложись, — сказал он. — На бок, ноги согни в коленях.
Я легла. Он сел на край кровати. Я впервые видела его так близко — не на кушетке в кабинете, а в своей комнате, на своей кровати, среди своих вещей. Рукава он закатал до локтя, как всегда в кабинете. И от этого жеста мне стало спокойнее. Знакомое движение. Натянул медицинские перчатки.
Попросил поднять платье и стянуть трусы. Я закрыла глаза.
Почувствовала, что он раздвигает мои ягодицы большим и указательным пальцами. Вставил свечу. Протолкнул палец немного дальше. Объяснил это необходимостью ввести суппозиторий глубже. Медленно и осторожно вытащил пальцы.
Сообщил, что нужно лежать. Снял перчатки. Укрыл меня пледом. Чувствовала лишь лёгкое покалывание. Я провалилась в сон. Может,
Вам решать