не от страха, а от странного, незнакомого возбуждения. Запах чужого пота и мужского семени ударил в ноздри, и Оскар с ужасом осознал, что его собственный член отозвался новой волной возбуждения.
— Пойдём, — сказал Шон. — Сеструха приготовила для тебя кое-что особенное.
Синди взяла Оскара за руку, и они втроём вошли в дом.
В прохладной полутьме гостиной Синди прижалась к нему всем телом, и Оскар ощутил, как её горячие, липкие от пота груди расплющиваются о его грудь, как её бёдра прижимаются к его бедру, и от неё пахло так сильно — женщиной, пороком, сексом. Шон прошёл к дивану и сел, с интересом наблюдая за ними.
— Сегодня ночью, — прошептала Синди, обдувая его шею горячим дыханием, — ты увидишь такое, от чего забудешь, как тебя зовут.
Синди тем временем уже расстёгивала ремень на его джинсах, её пальцы ловко вытащили пряжку, расстегнули пуговицу, и молния разошлась с резким звуком. Оскар почувствовал, как тёплый воздух коснулся его напряжённого члена, уже высвободившегося из брюк и прижатого к животу, мокрого от смазки.
— Доверься мне, — прошептала она, обхватив его ствол ладонью и сжав с лёгким движением. Оскар застонал, не в силах сдержаться. — Ты даже не представляешь, насколько глубоко я тебя затяну.
И Оскар почувствовал: последняя стена в нём рухнула — ещё до того, как начался первый урок, когда её рука скользнула вниз по его члену к яйцам, а губы Синди накрыли его рот, забирая дыхание.
Воздух в главной спальне Глейдса сгустился до состояния сиропа. Пахло разогретым деревом, мужским потом, но прежде всего — ею. Запах поднимался от раздвинутых бёдер Синди тяжёлый, сырой, почти звериный — так пахнет земля перед ливнем, когда почва уже не впитывает, а исторгает из себя всю влагу. Её половые губы набухли до глянца и разошлись сами собой, обнажив вход — тёмный, пульсирующий, исторгающий прозрачную тягучую жидкость. Она не текла ручьём — она накапливалась, собиралась в складке у промежности и лишь потом, переполнившись, стекала по ягодицам на простыни.
Оскар стоял в трёх шагах, и его тело отвечало помимо воли. Член поднялся так туго, что головка вылезла из крайней плоти до половины, натянув кожицу до блеска. Из уретры выступила капля предэякулята — не жидкая, а густая, как разогретый мёд, — и повисла нитью, соединившей его с полом. Он чувствовал, как его собственные яйца поджимаются, готовясь к работе.
Гейл сидела в кресле у стены. Она не просто смотрела — она уже трогала себя. Её пальцы исчезли под подолом лёгкого чёрного платья, и по ритмичным движениям запястья было ясно: она вводит их внутрь, медленно, по суставам. На внутренней стороне бедра проступило мокрое пятно, и когда она развела ноги чуть шире, блеснула капля, сорвавшаяся с края кресла на пол. Глаза Гейл были прикованы к дочери, но дыхание уже сбилось, а губы приоткрылись, выпуская короткие влажные выдохи.
— Она готова, — произнёс Шон, кивая на сестру. — Начинай. Ты в вагину, я в анус. Как заполним, Бак добавит рот. Работаем без пауз.
Синди сама оттянула пальцами пошире малые губы и прдоставляя полный доступ. Вход во влагалище сокращался, вытолкивая новые порции смазки, — приглашая внутрь.
Оскар вошёл без раскачки. Головка продавила горячую скользкую щель, и он сразу загнал член до основания. Влагалище обхватило его плотно, как разогретая перчатка, и тут же сжалось — раз, другой, пробуя и доя член. Изнутри выплеснулась смазка и потекла по мошонке на простыню.
Он начал трахать. Двигался без остановки, короткими быстрыми толчками, потом вынимал почти полностью и снова загонял. Трение члена о стенки было
Дочь обожает лошадей (Главы 1 - 13)