Теперь она была заполнена полностью: рот, влагалище и анус. Ни одного пустого отверстия. Мужчины наращивали темп, и комната наполнилась звуками — мокрыми, шлёпающими, хлюпающими. Запах стал почти невыносимым: мускус, хлорка, пот смешались в один густой дух.
Оскар почуствовал что готов разрядиться первым. Яйца подтянулись к телу, член еще больше расширился. Он чувствовал, как сперма поднимается от промежности — горячая, неизбежная. Он вбил таз вверх до упора и начал кончать. Семя ударило струями глубоко внутрь. Семь спазмов, потом ещё два остаточных. Он ослаб, но не вышел: остался внутри, чувствуя, как его сперма уже начинает вытекать обратно по стволу.
Шон продолжал ещё с полминуты, а затем тоже кончил , с глухим рычанием. Его сперма была жиже, он сегодня уже кончал в 3й раз, она вылилась в Синди почти без толчков, просто горячей волной.
Синди взорвалась оргазмом. Сначала задрожала, потом закричала — крик вышел приглушённым, потому что рот был забит членом Бака. Её влагалище сжалось до спазма вокруг Шона, ее анус выжимал из Оскара остаткиести, и стиснулся так, что тот не мог выйти. Тело билось в конвульсиях, и из обоих отверстий одновременно хлынула жидкость — мутная, белая от спермы, с комками.
Бак кончил ей в горло, не вынимая. Синди не успевала глотать — часть вылилась из носа и пузырилась. Только когда он сжал яйца до конца и выжал всё до капли, он отступил и дал ей прокашляться, выплёвывая остатки.
Трое мужчин наконец вышли из неё, она лежала распластанная, тяжело дыша, с распухшим влагалищем и анусом, из которых обильно вытекала смешанная сперма — белая, с прозрачными прожилками, стекавшая на простыни и образующая внизу под её ягодицами белёсую лужу. Её клитор всё ещё подёргивался, губы половых органов сильно разошлись вокруг зияющей дыры, а анус медленно сжимался, выталкивая последние порции семени. Гейл подошла, опустилась между её ног и начала слизывать всё до капли, её язык двигался по распухшей промежности, забирая смешанную сперму и глотая её с удовольствием, а Синди улыбалась Оскару мокрыми, блестящими губами.
— Вот так, — выдохнула она, когда мать наконец оторвалась, оставив её промежность чистой, но всё ещё подрагивающей. — Теперь ты знаешь, зачем приехал.
Самсон скулил рядом у края кровати, тыкаясь носом в мокрую простыню.
ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
Синди проснулась не от света, тот ещё тлел за пыльными окнами, а от внутреннего зова, острого и неотпускающего. Ей нужно было снова заполнить ее ненасытные дыры. Не просто члены, не просто акт, а полное, безоглядное принятие, возможное лишь после того, как её тело раскроют так широко, что границы меж её плотью и миром исчезнут. Она хотела чего то большого, плотного, длинного, как член лошади или кулак мужчины внутри себя, и эта мысль пульсировала внизу живота горячей точкой.
Тело помнило вчерашнее: влагалище ещё припухло, налитое тяжестью, анус хранил влажную, расслабленную податливость, и каждое движение по простыне ощущалось как прикосновение рук ласкающих ее тело. Но вместо усталости от вчерашнего действия Синди ощущала лишь нараставший, глубинный зуд, зародившийся где-то в самой сердцевине кишечника и расходившийся волнами к позвоночнику. Она сжала бёдра и тихо застонала: пустота внутри требовала запредельной наполненности — вагинально, анальной, запредельной, той, что вывернет её органы потом наизнанку.
Она повернулась к Оскару, спящему рядом, и провела ногтями по его бедру:
— Сегодня я хочу, чтобы меня растянули так, как ещё никто не растягивал. Два кулака в задницу. Для него — она кивнула в сторону конюшни — анально. Я не успокоюсь, пока не почувствую его здесь, у себя в кишках. Я хочу, чтобы
Дочь обожает лошадей (Главы 1 - 13)