Гейл, склонившись, облизала эту дорожку, проведя языком от сжатой плоти до клитора, заставляя дочь стонать громче и выталкивать ещё больше жидкости.
— Больше, — выдохнула Синди, оглянувшись через плечо. Глаза её затуманились, а по бедру скатывалась капля пота. — Дай мне больше. Растяни мой зад.
Бак поджал большой палец и начал вводить всю кисть в её задний проход. Сначала пальцы, затем костяшки — и вот уже его кулак, покрытый скользкой плёнкой масла, исчез внутри с влажным, чавкающим звуком. Синди вскрикнула, спина выгнулась дугой, но она тут же сознательно расслабила мышцы таза, и Бак почувствовал, как анальный сфинктер, сперва сопротивлявшийся, вдруг раскрылся, пропуская запястье глубже в прямую кишку. Его охватило жаром: кишечник обхватывал его руку — пульсирующий, живой, и через стенки он ощущал биение её сердца. Медленно, почти ритуально, Бак начал двигать кулаком, вращая его, нажимая изнутри на податливые кишечные стенки, и Синди завыла от удовольствия, раскачиваясь навстречу.
Он вытащил кулак, и анус остался зияющей дырой размером с дверной глазок, из которой медленно вытекала густая слизь, стекая на бедра и дальше на солому. Внутренние стенки прямой кишки розовели в свете фонарей, пульсируя, как живое сердце. Гейл добавила ещё масла, щедро залив им и растянутое анальное отверстие, и обе руки Бака. Она руками растянула еще больше в разные стороны ее упругие упругие щечки бедер. Бак сложил пальцы обеих кистей в конус и приставил их к разверстому анусу.
Синди закричала — сначала от острой, раздирающей боли, которая огнём прошлась по пояснице, а потом сменилась волной запредельного удовольствия, разлившегося от раскуроченного ануса к соскам, к пальцам руг иног, метнувшегося к корням волос и к кончику клитора. Мышцы тазового дна сопротивлялись, но уступали — миллиметр за миллиметром. Бак слышал, как её дыхание сбивается, как она всхлипывает от напряжения, а её влагалище, стиснутое снизу, выпрвскивает струйку сока, которая потекла по бедру к колену. Шон и Оскар сжимали свои члены сквозь ткань, а Гейл, чтобы помочь и им, подошла и, запустив руки в их штаны, одновременно обхватила оба горячих ствола, начав размеренно их надрачивать в такт движениям Бака.
Обе кисти отца вошли в задницу приемной дочери по запястья. Бак замер, поражённый ощущением — его руки были внутри, полностью, и стенки кишечника пульсировали вокруг его предплечий, сжимаясь волнами, как родовые схватки. Синди рыдала от наслаждения, раскачиваясь вперёд и назад; её анус широко раскрылся вокруг его рук, и Бак мог видеть, как внутри двигаются его собственные пальцы, как розовая плоть обхватывает его запястья.
Сквозь собственный стон Синди обернулась через плечо, и в этом движении было дикое, почти животное нетерпение:
— Ведите жеребца! Теперь он точно поместится в мой растянутый зад!
Бак осторожно вынул руки, и анус Синди остался широко раскрытым — зияющим, как переспелый плод, с тонкими нитями масла, соединяющими края. Влажная, тёмно-розовая глубь манила и обещала вместить немыслимое. Он подвёл золотистого жеребца, чей член стоял как копьё — толстый, тёмный, истекающий смазкой. Запах мускусной плоти ударил ему в ноздри. Бак, схватив конский ствол у основания и направляя его сам, одновременно придерживая жеребца за узду, чтобы тот не останавливался, приставил головку к раскрытому анусу.
Плоть вошла почти без сопротивления — с мерзким, сочным хлюпаньем, от которого у всех перехватило дыхание. Синди зашлась воем: огромный ствол заполнил её прямую кишку до самого дна, выбивая воздух из лёгких и заменяя его дикой, почти невыносимой наполненностью снизу. Двойной анальный фистинг сделал своё дело — она могла принимать коня глубже, чем когда-либо, и Бак видел, как живот Синди вздувается изнутри при каждом
Дочь обожает лошадей (Главы 1 - 13)