были узкими, чтобы жеребцы могли подойти с левой и правой стороны, и длины их членов хватило бы для проникновения. Бак привёл двух жеребцов, которые прекрасно знали запах Синди и ее всегда готовое к совокуплению влагализе, но сегодня у хозяйки был другой план. Кони нетерпеливо переступали копытами, ноздри раздувались, учуяв запах самки, они были готовы покрыть ее.
Оскар налил побольш емасла в отверстия Синди, а также нанёс масло на оба конских члена: толстые, горячие, пульсирующие. Он ласкал их руками, и жеребцы фыркали, их смазка смешивалась с маслом и капала на траву тяжёлыми прозрачными каплями. Синди смотрела на это с голодным блеском в глазах. Затем Шон подвёл вороного слева от козлов, где уже лежала Синди, чуть впереди их крупов. Бурого Бак подвёл справа. Они образовывали большую букву перевернутую «Ш». Оскар, сзади снизу, обхватил член вороного, направил головку к анусу Синди.
Синди раздвинула ягодицы руками и замерла. Когда конский член коснулся её ануса, она выдохнула и сознательно расслабилась — уроки прошлой недели не прошли даром. Головка вошла, и вороной, почувствовав тепло и тесноту, попытался рвануться вперёд, но Бак удержал его — однако более двадцати сантиметров конского члена уже вползли в её кишечник. Синди застонала от смеси боли и восторга, пальцы вцепились в края козлов. Но она тут же приказала Оскару:
— Теперь второго. Я хочу их обоих, я хочу быть полностью заполненной.
Оскар взял сбоку член бурого жеребца, приставил его к влажным половым губам и нажал. Член скользнул внутрь сразу глубоко — Синди почувствовала, как он пытается проникнуть в матку, но упирается прямо в шейку. Из её глаз брызнули слёзы, но она не кричала — только глухо завыла, чувствуя, как две горячие живые колонны наполняют её изнутри, разделённые лишь тонкой перегородкой. Она прошептала: «Да… так… разорвите меня…»
Теперь оба жеребца стояли над ней, сцепившись боками, и двигались в беспорядочном ритме, топчась на месте. Но их длинные члены изгибались, копошились внутри, терлись друг о друга через перегородку. Это были не судорожные толчки, а глубокие, медленные, разминающие движения — звери сами искали угол, чтобы войти ещё дальше. Синди не могла говорить, только гортанно выкрикивала имя Оскара и родных и молилась неизвестно кому. Слёзы потоком текли по щекам, размазывая тушь. Каждый новый сантиметр, который жеребцы выигрывали у её плоти, отдавался в голове вспышкой света. Оскар, Бак и Шон с восторгом и ужасом смотрели, как конские члены ходят в её двух отверстиях, как смазка хлещет наружу, как её живот вздувается, становясь похожим на беременный. Шон не выдержал и спустил штаны, начав яростно дрочить, глядя на это зрелище; Бак последовал его примеру, но не спускал глаз с головки вороного, которая исчезала в анусе дочери.
Жеребцы кончили почти одновременно. Вороной излился первым — он дёрнулся, и его сперма горячей пульсирующей струёй хлынула в кишечник Синди, наполняя её до краёв. Она почувствовала, как напор раздувает её внутренности, заставляя прямую кишку растягиваться ещё больше. Через секунду бурый издал дикое ржание, и его член взорвался внутри влагалища — мощные струи ударили в шейку, затекая внутрь матки. Синди закричала так громко, что эхо разнеслось над пастбищами, и её тело выгнулось в судороге — она потеряла сознание на несколько мгновений, обмякнув на козлах.
Когда её привели в чувство — Гейл плеснула холодной водой ей в лицо, а Бак влил в рот глоток виски, — Синди медленно открыла глаза и встретилась взглядом с Оскаром, стоящим на коленях рядом. Выражение её лица было блаженным. Она прошептала хрипло:
Дочь обожает лошадей (Главы 1 - 13)