своей невестой. Сделай меня частью себя. Я хочу, чтобы наша помолвка была скреплена там, где только что были жеребецы.
Оскар поцеловал её в лоб, влажный от пота, и ответил:
— Конечно, я хочу, чтобы ты стала моей женой. Сегодняшняя ночь будет нашей настоящей помолвкой. Я разбавлю конское семя своим желанием.
В эту ночь они остались одни у костра. Расстелили толстые одеяла, и пламя бросало оранжевые блиски на их тела. Синди лежала обессиленная, но спокойная, удовлетворённая до самых глубин души. Оскар лёг рядом, сначала просто прикасаясь, гладя её плечи, грудь, живот, который всё ещё был тёплым и слегка вздутым. Он целовал следы слёз на её щеках и шептал:
— Я так хочу всю тебя. Теперь ты будешь моей. Навсегда.
Синди улыбнулась сквозь усталость и притянула его к себе:
— Докажи это. Возьми меня сейчас. Возьми там, где внутри меня ещё течёт сильное семя. Пусть твой член искупается в том, что оставили жеребцы. Я хочу чувствовать, как ты заполняешь меня, смешиваешь нас всех.
Оскар медленно пытался войти в её влагалище, но его член сразу провалился в раскореженную, бездонную пропасть заполненную теплой массой. Оно было горячим, скользким от спермы вороного, внутри всё пульсировало. С каждым толчком тёплая жидкость вытекала наружу, смачивая бёдра. Синди выгибалась навстречу, её дыхание срывалось. Он входил глубже, чувствуя, как стенки влагалища лишь еле касаются его головки.
Потом он перевернул её на бок, приподнял верхнюю ногу и вошёл в анус. Там тоже было полно семени, скользко и горячо, но более узко. Синди вздохнула с облегчением — теперь её зад был не пуст. Оскар двигался, чередуя отверстия, то возвращаясь во влагалище, то скользя в задний проход, взбалтывая то, что было внутри неё.
— Скажи, что ты моя, — прошептал он, ускоряя темп.
— Я твоя, — выдохнула она в ответ, сжимая его в себе обеими дырочками. — Твоя навеки. Кончи в меня, наполни меня так же, как они.
Он излился в неё глубоко во влагалище, и его горячая струя смешалась с конским семенем, заполнив её до краёв. Синди кончила следом — долго, сотрясаясь, почти без звука, только всхлипывая от счастья.
Они долго лежали обнявшись, глядя на тлеющий костёр. Синди чувствовала, как из неё вытекает смесь спермы и масла, но не хотела даже вытираться, лишь размазывая эти выделения по своей груди и животу. Оскар целовал её влажные волосы и гладил по ягодицам, которые всё ещё помнили хлопки конских яиц. Когда огонь почти погас, он прошептал:
— Завтра мы скажем всем. Ты — моя невеста. А сегодня мы запечатали это в тебе.
Она улыбнулась и прижалась к нему так крепко, как могла. Казалось, что после стольких дней безумной похоти она обрела наконец покой. Но где-то глубоко внутри уже зрела новая дрожь — понимание того, что это только начало, что предел можно отодвинуть ещё дальше. Однако сейчас, в объятиях своего мужчины, Синди позволила себе быть просто счастливой.
ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ
Два месяца растворились в зыбком мареве над пастбищами, как утренний туман. Оскар и не помышлял об отъезде. Он просыпался затемно, пил обжигающий кофе, сваренный Гейл, и выходил во двор, где воздух уже звенел от стрекота цикад и тяжёлого, пряного запаха лошадей. Работал он наравне с Баком и Шоном: латал изгороди, таскал мешки с комбикормом, чистил стойла, и его городские ладони загрубели, покрывшись мозолями. Ночами он делил постель то с Синди, то с Гейл, а в иные ночи — с обеими сразу, когда тела сплетались в душной темноте, и уже невозможно было понять, где заканчивается одна женщина и начинается другая. Постепенно его
Дочь обожает лошадей (Главы 1 - 13)