толчке, обрисовывая контуры конской плоти сквозь брюшную стенку. В отличие от вагинального проникновения, где член упирался в шейку и не мог идти дальше, здесь, в кишках, путь был свободен — и жеребец входил на всю длину, пока его яйца не впятились в её промежность с влажным шлепком.
Жеребец заржал и начал вбиваться яростными, машинными толчками в свою кобылицу: шлепки о ее мягкую плоть, хруст сена под коленями, влажные звуки соития и утробное, грудное рычание Синди слились в один первобытный ритм. С каждым ударом она подавалась назад, насаживаясь всё глубже, и её растянутый анус обтягивал ствол, как тугая но уже надорванная перчатка. Тяжёлые яйца коня хлопали по её промежности, а из влагалища брызгал сок, смешиваясь с маслом и конской смазкой. Бак изо всех сил держал уздцы, чувствуя, как жеребец содрогается в экстазе, вбиваясь в подставленный зад.
Гейл в это время работала руками: она тискала члены Шона и Оскара, то поочерёдно, то одновременно зажимая головки в кулаке и водя по ним с неистовой скоростью. Мужчины смотрели, как Синди — их общая похотливая добыча — прогибается под конём, и готовы были взорваться. — В рот, — выдохнула Гейл, и мальчики подались. Шон и Оскар встали напротив неё, и Гейл широко открыла рот, принимая оба члена сразу. Один уперся изнутри в щеку, другой — до глотки, и Гейл захлёбывалась слюной и смазкой. Острая, солёная сперма ударила в неё одновременно — два ствола изверглись, заполняя рот, сперма текла по подбородку, на шею. Шон рычал, Оскар хрипел, кончая они вынули члены и залили спермой лицо Гейл.
Жеребец извергся в Синди — горячее, густое семя наполнило её кишечник до самой селезёнки, — и вместе с ним она кончила в последний раз, содрогаясь всем телом. Когда конь отступил, её анус остался зиять — раскуроченный, раскрытый настежь, размером с небольшое блюдце, с вывороченными наружу багровыми стенками, которые подрагивали в такт уходящим спазмам. Из зияющей дыры медленно вытекало семя, смешанное с маслом и слизью. Там, где раньше было небольшое отверстие, теперь зияла гостеприимная влажная пещера, и Синди, обессиленная, но сияющая, могла лишь смотреть на родных и улыбаться — её зад стал сосудом, жертвенным отверстием, а она была его богиней, приглашающая испить из него.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
Отверстия Синди неспешно заживали — ночные приключения не прошли даром. Небольшие разрывы и анальные трещины мешали получать удовольствия, к которым она уже так привыкла. Её мать под давлением уговорила Синди пока воздерживаться в течение недели. На что Синди объявила: тогда через неделю, когда всё заживёт, она хочет пройти полный круг: сначала принять двух жеребцов одновременно, как она мечтала, а потом, заполненная, отдаться Оскару — и это будет их помолвкой. Оскар был польщён, да и отступать было некуда.
За неделю сексуальная энергия Синди била через край. Она ходила по ферме возбуждённая до предела, сжимала бёдра, трогала себя постоянно за соски и за клитор, но держала слово — не кончать, не позволять проникновений. К вечеру седьмого дня она была готова взорваться.
— Сегодня я хочу, чтобы оба члена вошли в мою задницу и в мою киску одновременно, — сказала она, глядя на Оскара. — Ты будешь контролировать. Поможешь им войти. Я хочу чувствовать, как звери наполняют меня с обеих сторон.
План был такой: вороной возьмёт её влагалище, бурый — анус. Оскар должен был смазать обоих зверей, а затем направить их члены в нужные отверстия, пока Шон и Бак помогали удерживать лошадей.
Приготовления шли на поляне, залитой закатным солнцем. Вынесли козлы, на которые постелили мягкий мат. Козлы
Дочь обожает лошадей (Главы 1 - 13)