— Неправильно? — Иван ухмыльнулся и сделал шаг к продавщице, заставляя ее вжаться спиной в стойку с кружевными трусиками. — Что именно неправильно? Что мать покупает белье, чтобы радовать сына? Или что я спрашиваю ваше профессиональное мнение? Вы же консультант. Вот и консультируйте. Хотели бы вы трахнуть мою маму, если бы были мужчиной? Отвечайте.Продавщица судорожно сглотнула, ее глаза заметались в поисках спасения, но в бутике было пусто — только они трое.
— Ладно, — внезапно сказал Иван, теряя интерес к продавщице. Его голос стал будничным, словно ничего особенного не произошло. — Мы берем оба. И черный, и красный. Упакуйте.Продавщица, все еще бледная и дрожащая, кивнула и поспешно скрылась за кассой, радуясь возможности отойти подальше. Ее руки тряслись, когда она сканировала ценники и складывала пеньюары в фирменный пакет.Наталья тем временем скрылась в примерочной и переоделась обратно в свое скромное платье. Под ним, как и прежде, ничего не было. Когда она вышла, Иван уже расплачивался наличными, насвистывая какую-то легкомысленную мелодию.— Спасибо за помощь, — бросил он продавщице с ухмылкой, забирая пакет.
— Пойдем, мам, — сказал Иван, беря ее под локоть. Его хватка была крепкой, собственнической. — Дома сразу примеришь красный. Я хочу посмотреть, как ты в нем выглядишь при нормальном освещении. Без посторонних глаз.Наталья ничего не ответила. Она позволила вывести себя из бутика, чувствуя на спине взгляд продавщицы — смесь жалости, отвращения и облегчения от того, что эти странные посетители наконец уходят.Всю дорогу домой она молчала, глядя в окно маршрутки. Иван сидел рядом, положив руку ей на колено, и время от времени сжимал его, напоминая о своей власти. Пакет с пеньюарами лежал у него на коленях — символ ее нового статуса. Игрушки. Вещи. Собственности сына.
Квартира встретила их привычной тишиной. Наталья сняла туфли и замерла в прихожей, ожидая указаний. За эти дни она усвоила: без команды ничего не делать. Иван бросил пакет с пеньюарами на диван и повернулся к ней.— Переодевайся, — сказал он, кивая на пакет. — Красный. Я хочу посмотреть, как он сидит при нормальном свете. А я пока сделаю нам чай.Наталья молча взяла пакет и ушла в спальню. Через пять минут она вышла.
Красный пеньюар сидел на ней еще более вызывающе, чем черный. Тонкий шелк облегал ее тело, подчеркивая каждый изгиб. Глубокое декольте выставляло напоказ ее отвисшую грудь с темными сосками, которые просвечивали сквозь полупрозрачную ткань. Разрез до самого бедра открывал бледную ногу и намекал на то, что под пеньюаром, как всегда, ничего нет.— Потрясающе, — выдохнул Иван, отставляя чашку с чаем. — Повернись. Медленно.Наталья повернулась, и он увидел ее плоскую задницу, едва прикрытую красным шелком. Его член мгновенно напрягся. Он уже расстегивал ширинку, когда его телефон внезапно пиликнул, оповещая о новом сообщении.
Иван нехотя оторвал взгляд от матери и взял телефон. Открыл сообщение — и его глаза расширились. На экране было фото: тот самый лес, та самая поляна. И подпись: Мы знаем, где ты живешь. Хотим добавки. Твоя мамашка была очень вкусной. Впусти нас.Иван медленно поднял глаза на мать. Она стояла посреди комнаты в красном пеньюаре, не подозревая о содержании сообщения. В ее глазах была все та же тупая, апатичная покорность.— Мам, — сказал он, и его голос дрогнул от возбуждения. — У нас будут гости.
Наталья замерла. Ее лицо, только начавшее обретать какие-то краски, снова стало белым как мел.— Какие гости? — прошептала она, хотя в глубине души уже знала ответ. По тому, как горели глаза
Мечта раба