адреналин. А ещё я чувствовала, как между ног нарастает влага, и капли уже стекают по внутренней стороне бёдер. Господи, мне вообще позволено сохранить хоть каплю достоинства?
— Блин, гляньте, как эта попка подпрыгивает, — донеслось до меня.
Большинство прочих реплик мне удавалось отключать. Я взглянула на Кейси умоляющим взглядом.
— Всё, Аманда, достаточно, — сказала она, и я остановилась, повернулась обратно — надеясь, что по мне не слишком заметно. — Вот, — Кейси подтянула большое кресло, — почему бы тебе не сесть и не дать им пофотографировать тебя сидя.
Я уже хотела сесть, но она меня остановила, постелила на сиденье небольшое полотенце и жестом велела садиться. Я снова сдвинула колени, села лицом к залу и заметила, что всё ещё пытаюсь отдышаться после прыжков — мой живот ходил вверх-вниз в такт дыханию. Фотографы этого не упустили и принялись снимать. Я покосилась на то место, где прыгала, и заметила на полу маленькие капельки влаги. О господи, только бы никто их не заметил — ещё решат, что мне это нравится или вроде того. Плевать, что там думает Эмили: я это ненавижу.
— По-моему, она смущается, да?
— А ты бы не смущалась?
— Если ей так стыдно — с чего это соски прямо на север торчат?
— И улыбается всё это время, наверняка ей это в кайф.
— Думаешь, она девственница?
— Не знаю, но взгляд у неё такой.
Все эти люди обсуждают меня так запросто. Они вообще понимают, что я их слышу? Невольно вспомнилось вчерашнее в школе, когда меня заставили надеть тот идиотский наряд. Когда я боязливо вышла в коридор после второго урока, меня встретил школьный фотограф и отщёлкал целую серию снимков.
— Для школьной газеты, — заявил он, сделал ещё один кадр и отошёл, бросив на прощание саркастическую ухмылку. Хотелось побежать за ним и врезать по яйцам, но, как всегда, я ничего не могла — только принять это как есть и уйти.
Это же чувство накатило и сейчас — только ещё хуже. Я просидела, казалось, целую вечность, позволяя себя снимать. Многие фотографы за это время меняли диски или плёнку в камерах, и хотя некоторые заканчивали и уходили, на их место тут же приходили другие. Не знаю уж, сколько раз мне пришлось проводить рукой по волосам или поджимать ноги к подбородку — но я делала это каждый раз, когда просили.
— А можно она сядет на барную стойку? — спросил кто-то. — Хотелось бы такой кадр.
— Думаю, это можно устроить, — ответила Кейси.
Она опять взяла меня под руку и велела встать. Провела через весь зал ресторана к бару. Там мне пришлось забраться на барную стойку и сесть. Теперь меня было видно из любой точки ресторана, а ещё из вестибюля. Бесконечная трескотня камер снова захлестнула уши.
— Гляди-ка. По-моему, она там внизу мокрая, — заметила какая-то дама. — А ведь ей это и правда нравится.
Я чувствовала, что вот-вот развалюсь на части. Сидеть здесь голой, пока эти люди отпускают комментарии, было почти невозможно вынести. Без одежды я чувствовала себя абсолютно беспомощной — словно с меня сняли всю защиту разом. Будь я одета — никто из этих людей не смел бы говорить обо мне такое.
— А можно она ляжет на барную стойку? — спросил кто-то.
Я даже не стала дожидаться кивка Кейси — просто перекинула ноги через стойку и легла на спину.
— Ноги держите согнутыми. — Новый залп щелчков. — А теперь вытяните. — Ещё щелчки. — Можете посмотреть на нас и улыбнуться? — Щёлк, щёлк, щёлк. — Можете завести руки
Что такое секс?