направила капсулу устройства прямо на его напряженный, пульсирующий член. Сэм почувствовал, как стальная оболочка смыкается вокруг него, сдавливая разгоряченную плоть, заставляя эрекцию вжаться внутрь под металл. И в этот момент раздался резкий щелчок — звук закрывающегося замка. Всё. Теперь он был заперт. Сэм стоял перед ней, тяжело дыша, чувствуя, как тяжесть металла давит на его бедра, а внутри стальной клетки его возбуждение превратилось в тугую, пульсирующую боль, которую невозможно было ни унять, ни проявить. Он был физически ограничен, лишен возможности даже коснуться самого себя. Пояс верности стал его новой, невыносимой реальностью, закрепив его статус подчиненного, чья плоть теперь принадлежала только Еве.
— Одевайся, Сэм. У тебя еще много работы.
Сэм надел свои брюки. Он едва успел застегнуть ремень, как внезапный, резкий укол боли прошил его тело. Короткий, высокочастотный электрический разряд, пущенный через металл прямо в нервные окончания, заставил Сэма выгнуться и издать приглушенный вскрик. Ева даже не моргнула. Она медленно подняла свой смартфон, демонстрируя светящийся экран, где едва заметно мигала иконка управления устройством.
— Не забывайся, — произнесла она, и в её голосе зазвучала смертоносная угроза. — Каждый раз, когда ты решишь проявить свое неуместное упрямство или нарушишь мой приказ, этот разряд будет останавливать тебя. Теперь твоя послушность — это не вопрос твоего выбора, это вопрос твоей безопасности.
Сэм тяжело дышал, его лицо было бледным, а по лбу катился пот. Он чувствовал себя загнанным зверем, у которого на шее надет электрический ошейник. Но Ева еще не закончила. Она указала пальцем на женские трусики, оставшиеся на полу возле его ног.
— Я разве отменила свой приказ носить эти трусики под одеждой весь день?
Сэм замер. В его голове все перемешалось: ужас от тока, стыд от обнажения и тяжесть металла. Но осознание того, что он обязан подчиниться, было сильнее любого здравого смысла. Он снова расстегнул свои брюки.
Перед глазами Евы разыгралась картина предельного, абсурдного унижения. Сэм, едва дыша от страха, взял черные кружевные трусики, которые все еще были испачканы следами его ночного самоудовлетворения. Судорожными движениями он натянул тонкую ткань поверх холодного, грубого металла пояса верности. Закончив этот позорный ритуал, он вновь натянул рабочие штаны. Теперь, внешне он снова выглядел как обычный уборщик, но внутри него скрывалась сложная, болезненная конструкция его собственного рабства, которая при каждом шаге напоминала ему о том, что теперь он — лишь собственность Евы.
— Продолжай уборку, и пусть твой член тебя не отвлекает от работы. — сказала Ева и вышла из кабинета.
Работа продолжалась, но теперь каждый его шаг, каждое движение превратилось в пытку и одновременно в извращенное наслаждение. Пояс верности был тяжелым, холодным и беспощадным. Стальные полосы, плотно прижатые к его тазу, не давали ему забыть о своем положении ни на секунду. Каждый раз, когда Сэм наклонялся, чтобы протереть нижние полки или подобрал что-то с пола, металл впивался в его бедра, а капсула, сдавливающая пенис, создавала невыносимое давление. Эта постоянная, грубая сдавленность в паху, наложенная на нежную, колючую текстуру кружевных трусиков, которые были на нем, вызывала у Сэма приливы острого, почти болезненного возбуждения. Его тело, запертое в стальной клетке, реагировало на каждое движение протестом. Он чувствовал себя скованным, беспомощным, и эта физическая несвобода подстегивала его воображение, делая каждый контакт металла с кожей невероятно ярким и ощутимым.
Когда наступил обеденный перерыв, Сэм, измотанный работой и постоянным внутренним напряжением, отправился в буфет. В это время клуб начал понемногу оживать, готовясь к вечернему наплыву посетителей, но сейчас здесь было относительно пусто. Проходя мимо столов, Сэм обратил внимание на оставленные тарелки.
Однажды по дороге домой