поезде и понятия не имею, куда он меня везёт, — и только что осознала, что вообще в нём нахожусь.
— Давайте зайдём внутрь, на улице холодно, — сказала СиДжей, запахивая пальто поплотнее. — Терпеть не могу мёрзнуть.
За это мне хотелось её стукнуть. Она ещё жалуется на холод, а меня тут голышом держать заставляет. Да она вообще не знает, что такое холод.
— Пойдём, Аманда, — сказала Гейл, беря меня за руку. — Хочу показать тебе твой новый дом.
Мы вошли внутрь, и я страшно обрадовалась, увидев, что в камине у неё горит огонь. Комната сразу стала очень тёплой и уютной, и моей замёрзшей коже сделалось замечательно. Гостиная была просторной и ухоженной, и я заметила одно из тех кресел с подогревом, что стояли у нас в гостиничном номере.
— Это твоё кресло, Аманда, — сказала Гейл, положив руку на кресло с подогревом. — Такое же есть и у тебя в спальне. Эту комнату ты будешь убирать минимум раз в неделю, а то и дважды, но камин разжигать не придётся — этим займусь я.
Затем мы перешли на кухню — очень просторную, с большой плитой из нержавейки и множеством кастрюль и сковородок на крючках. В углу приютилась небольшая обеденная зона со встроенным столиком. Выглядело весьма внушительно.
— Вот кухня, — продолжила Гейл. — Готовить я люблю, но терпеть не могу убирать за собой бардак, так что этим ты будешь заниматься практически каждый день. Ещё каждый день — мыть полы и посуду. Посудомоечная машина есть, но я не люблю ею пользоваться, предпочитаю, чтобы посуду мыли руками. Пойдём покажу прачечную.
Она провела нас в маленькую комнатку со стиральной и сушильной машинами и местом для складывания белья. Надо признаться, сама я свою одежду почти никогда не стирала — маму это, похоже, не напрягало. Да и стирать-то мне особо нечего.
— Стиральная и сушильная машины новенькие, простые в использовании, так что стирка моих вещей покажется тебе пустяком, — сказала Гейл. — А теперь покажу твою ванную.
Ванная была хорошего размера, с ванной и душем. Я заметила, что душевую шторку сняли.
— Пользоваться ты будешь этой ванной. У меня своя, при спальне. Кстати, ни в спальню, ни в мою ванную тебе заходить нельзя — там есть одежда и нет камер, поэтому они всегда будут заперты. Тебе и этой ванной более чем достаточно. Душ отличный.
— А здесь камера есть? — спросила я, отметив про себя, что у неё в комнатах камер нет.
— Да, — ответила Эмили. — Вообще-то две. Одна направлена на душ, вторая — на раковину.
— Но унитаз же рядом с раковиной, — заметила я.
— Всё верно. Но не волнуйся. У нас есть место, где ты сможешь уединиться, если очень захочешь. Покажем через пару минут. Гейл, давай покажем ей её комнату.
Гейл провела нас через коридор в то, что должно было стать моей спальней. Первое, что я заметила, — три увеличенные фотографии меня на стенах. На первой я лежала, растянувшись, на стойке бара в отеле: улыбалась и выглядела так, будто сошла со страниц «Плейбоя». Не могла не заметить, что на этом снимке у меня ещё были волосы на лобке. На втором фото я бежала по футбольному полю во время матча «Дакс» — застывшая в середине шага, грудь вздымается, вагина на всеобщем обозрении, а футболисты смотрят с боковой линии. Последнее — вчерашний вечер: я сижу на кровати и делаю домашнее задание по социологии. Я сидела на кровати по-турецки, разложив перед собой бумаги. Вид у меня был сосредоточенный — я
Полуденный отдых