но он заставил себя успокоиться. Его принцип разбираться с проблемами в одиночку, желание оградить от этой грязи Глебыча и зал, всех этих людей, которые стали ему семьёй, всё это в один миг превратилось в детский лепет перед лицом чудовищной реальности.
Его силы были катастрофически малы. И время стремительно утекало. Каждая потерянная минута делала её спасение всё более призрачным.
Саня резко развернулся и решительным шагом направился обратно в зал. Его лицо, ещё минуту назад покрасневшее от напряжения, теперь было бледным, как мрамор.
Все бойцы, застигнутые врасплох этим внезапным преображением, прервали свои упражнения.
Дэн, увидев его лицо, отшатнулся, мгновенно поняв, что ни о каком реванше сейчас и речи быть не может.
Даже Глебыч, чьи нервы были закалены в десятках настоящих драк, нахмурил свои седые брови, почуяв запах смертельной угрозы.
— Глебыч, — сказал Саня с такой сокрушительной силой, что слова, казалось, отдались эхом в притихшем зале. — Мне нужна помощь. Твоя. И всех, кто готов. Потом, по дороге, я всё объясню. Но ехать нужно сейчас. Прямо сейчас. — Он сделал микроскопическую паузу, и следующая фраза прозвучала, как гром среди ясного неба.
— Моя мать в смертельной опасности. Её могут убить. Или сломать так, что смерть покажется милостью.
Глебыч не задал ни одного вопроса. Не спросил «кто», «где» или «почему». Он посмотрел в глаза Сане, в которых читалась готовность умереть, и неуклюже кивнул.
Это был кивок воина, смотрящего в глаза собрату по оружию и понимающего без слов. Пришёл час битвы.
— Слышали, мужики?! — его бас, подобный подземному толчку, пророкотал под сводами зала. — Подъём! Тревога! Собираемся! Кто на чём, к машинам!
Все, кто может держать в руках и дать в морду, с нами! Быстро, блядь, секунды на счету! Не геройствуем в одиночку. Горой стоим за своего!
Зал, секунду назад напоминавший замершую картину, мгновенно взорвался хаотичным движением. Бойцы, не задавая лишних вопросов, срывались с мест, с грохотом бросая гантели, хватая свои спортивные сумки и на ходу натягивая одежду. Кто-то уже бежал к выходу, не дожидаясь остальных.
Зал наполнился лязгом железа, грохотом захлопывающихся шкафчиков и тяжёлым топотом ног. Саня стоял в эпицентре этого внезапно нахлынувшего братства, поднятого одним его словом.
Он смотрел на этих людей, которые бросали свои дела и планы, чтобы ехать с ним. Не зная куда, зачем, и вернутся ли. Видел их сосредоточенные лица, и в его груди разрасталась безмерная благодарность.
Его личная, одинокая война за искупление закончилась. Начиналась война общая. И им предстояло штурмовать самые грязные ворота порока, чтобы вырвать из них одну-единственную, изломанную, но такую дорогую ему душу.
***
Косые лучи солнца пробивались сквозь густую хвою сосен, окрашивая лесную тропу в тревожные тона, словно сама природа предупреждала о надвигающемся кровопролитии.
Лика шла, доверчиво положив свою тонкую ладонь в руку Димона, и её лёгкий смех, словно колокольчик, звенел неестественно и неуместно в этом месте, хранящем в своей памяти позор её первого падения.
Димон казался сейчас таким заботливым и внимательным. Он сжимал её руку с подчёркнутой нежностью. И Лика, изголодавшаяся по капле человеческого отношения, позволила себе поверить в эту уродливую сказку, где насильник волшебным образом превращается в принца.
— Помнишь, здесь у нас всё и началось, — сказала она мечтательно, сжимая его ладонь.
— Начнётся снова, — с лёгкой усмешкой ответил Димон, и его пальцы внезапно сжали её руку чуть сильнее, предвещая повторение кошмара.
Ближе к пляжу, сквозь умиротворяющий шелест листьев и щебет птиц, начал пробиваться настойчивый гул. Музыка с примитивным битом, пьяный смех и рёв возбуждённой толпы. Всё это сливалось в один
Козел