подсмотрел, как я иногда просыпаюсь среди ночи и понимаю, что внутри меня есть место, которое никто никогда не сможет заполнить. И это не про романтику. Это про что-то более... базовое.
Она сделала маленький глоток вина и добавила уже тише:
— Иногда мне кажется, что я ищу кого-то, кого даже не помню. Звучит глупо?
Лёша посмотрел на неё чуть внимательнее. В её глазах было то же самое, что и в нём — тихая, застарелая боль, которую они оба научились прятать за обычными фразами.
— Не звучит, — сказал он. — Я сам иногда думаю, что где-то есть человек, который меня уже знает. По-настоящему. И мне просто нужно его найти.
Настя повернула голову и посмотрела на него. Несколько секунд они просто смотрели друг на друга. Вокруг шумела вечеринка, но между ними уже возникло какое-то странное, почти осязаемое пространство тишины.
— Вы из Питера? — спросила она наконец.
— Да. А вы приехали недавно?
— Два года назад. Из Краснодара. — Она чуть поморщилась. — Мама до сих пор считает, что я сошла с ума.
Лёша улыбнулся уголком губ.
— А вы сами считаете?
Настя подумала секунду, потом честно ответила:
— Иногда да. А иногда думаю, что если бы не уехала, то сошла бы с ума по-настоящему.
Лёша кивнул, будто понял без лишних слов. Он сделал глоток вина и тихо сказал:
— У меня похожая история. Только я никуда не уезжал. Просто... научился жить внутри своей головы. Там тише.
Настя посмотрела на него с любопытством, которое уже не было просто вежливым.
— И как там? В голове.
— Тесно, — честно ответил он. — И иногда очень одиноко.
Она тихо рассмеялась — коротко, почти про себя.
— Звучит знакомо.
Разговор продолжался. Они говорили не о погоде и не о работе. Говорили о вещах, о которых обычно не говорят даже с близкими людьми. Настя рассказала, что мать воспитывала её одна и с детства повторяла: «Мы с тобой против всего мира, Настенька. Никому нельзя доверять, особенно мужчинам». Сказала это спокойно, без жалости к себе. Просто как факт.
Лёша в ответ рассказал о том, как отец после развода почти не разговаривал с ним, только пил и смотрел тяжёлым взглядом. О том, как в доме когда-то был младенец, который постоянно плакал по ночам, и как отец потом сказал, что «это была ошибка, и она не выжила».
Когда он закончил, Настя долго молчала, глядя на огни за окном. Потом тихо произнесла:
— Знаете... иногда мне кажется, что мы с вами говорим на одном языке. Языке людей, у которых что-то важное отобрали очень давно. И они до сих пор не понимают, что именно.
Лёша посмотрел на неё. Внутри было тепло и тревожно одновременно.
— Может быть, — тихо сказал он. — Или мы просто оба очень устали притворяться, что всё нормально.
Настя повернула голову и посмотрела ему прямо в глаза. В её взгляде уже не было только грусти. Там появилось что-то ещё — лёгкое, осторожное любопытство. И что-то похожее на интерес.
— Вы не похожи на тех, кто любит притворяться, — сказала она тихо.
Лёша чуть улыбнулся. Улыбка получилась чуть кривоватой, но искренней.
— А вы не похожи на тех, кто верит, когда им говорят, что «всё будет хорошо».
Настя тоже улыбнулась — уже теплее, с едва заметной искоркой.
— Кажется, мы с вами только что сделали комплименты друг другу в самой депрессивной форме из возможных.
— Зато честно, — ответил Лёша.
Они оба тихо рассмеялись. И в этот момент вокруг них уже почти не было вечеринки. Был только они двое у окна, бокалы в руках и ощущение, что разговор ещё только
ИДЕАЛИСТ. Начало.