на четвереньки над Ольгой валетом — так, что Лена была развернута лицом к бедрам Ольги, а её собственное лоно оказалось прямо перед лицом подруги. Их лица оказались между ног друг друга — в вынужденной позе 69, заданной мужской волей.
— Лижите, — сказал Малик, и теперь его голос был другим — жёстким, не терпящим возражений. — Я хочу видеть, как вы лижете друг друга.
Лена первой приникла ртом к промежности Ольги. От неё пахло женщиной — терпко, пряно, с нотами мускуса. Её язык скользнул между набухших губ, собирая влагу, и вкус был сложным, многогранным: солоноватым, сладковатым, с металлическим оттенком крови, прилившей к тканям. Ольга застонала и, подняв голову, ответила тем же. Её рот нашёл клитор Лены — тот самый, который Сергей знал так хорошо, который он целовал тысячи раз, — и начал посасывать его с тихим, влажным звуком. Они сплелись в плотную, живую петлю, где стоны одной отдавались вибрацией в губах другой. Дыхание Лены прерывалось, когда влажный язык Ольги глубоко и ритмично раздвигал её набухшие складки, слизывая остатки прозрачной смазки, смешанной с каплями пота.
В ответ Лена лишь сильнее прижималась лицом к лону подруги, её губы окрасились чужими соками, а пальцы судорожно впивались в бёдра Ольги, притягивая её ближе, стирая последние границы стыда.
Акин встал на колени позади Лены. Его член всё ещё стоял — огромный, блестящий от её соков, с багровой головкой, которая, казалось, пульсировала в такт сердцу. Он не стал ждать. Его ладони грубо развели ягодицы Лены, открывая анус — всё ещё расслабленный после предыдущего вторжения. Головка приставилась к отверстию, и Акин вошёл — одним мощным, безжалостным толчком.
Лена закричала. Её крик утонул в промежности Ольги, но тело отреагировало мгновенно: спина выгнулась дугой, пальцы вцепились в простыню, бёдра затряслись. Акин не дал ей времени привыкнуть. Он начал двигаться — глубоко, сильно, с методичностью машины.
Каждый толчок прижимал лицо Лены к лону Ольги всё сильнее, заставляя её язык проникать глубже. Толстая, лоснящаяся плоть Акина с каждым выпадом до предела растягивала глянцевое анальное кольцо Лены, заставляя его выворачиваться наружу тёмно-розовой воронкой. Под этим безжалостным напором сзади Лене приходилось глубже уходить лицом между бёдер Ольги, её рот был забит чужими соками, и когда Акин вбивался до самого основания, упираясь пахом в её ягодицы, Лена давилась, глотая влагу Ольги, смешанную с хлюпаньем собственной растягиваемой плоти.
— Теперь ты, — сказал Малик Акину, и тот понял.
Акин резко вышел из Лены. Его член был покрыт тонкой, почти прозрачной плёнкой — смазкой её ануса. Он обошёл кровать и встал у изголовья, там, где лежала голова Ольги. Без слов, без предупреждения он ткнул членом в её щёку, оставляя влажный след.
— Открой рот, — сказал он. Голос был низким, гортанным.
Ольга повиновалась. Она оторвалась от лона Лены и впустила его член. Её губы сомкнулись вокруг ствола, язык прошёлся по головке, пробуя на вкус. Это был вкус самой Лены — глубинный, мускусный, с терпкой нотой, которая могла принадлежать только одному месту. Ольга застонала, не выпуская член изо рта. Она понимала, что именно она пробует, — и это понимание заводило её ещё больше.
— Соси, — приказал Акин, и она подчинилась.
Её голова задвигалась вперёд-назад, губы плотно обхватывали ствол, язык работал без устали. Акин держал её за волосы, направляя ритм. Малик тем временем приподнял бёдра Ольги и приставил член к её анусу, открывшемуся в этой позе. Его член, всё ещё мокрый после её влагалища, теперь приставился к её анусу. Он вошёл медленнее, чем Акин в Лену, — но всё
cool САМКА (облом)