принимала его ствол в полную глубину рта, и вместе они создавали единый, неразрывный ритм наслаждения.
Тем временем Акин занялся ее телом. Его огромные ладони легли на ягодицы Лены и развели их в стороны. Сергей увидел, как открывается ее влагалище — розовое, влажное, все еще хранящее следы недавних ласк. Акин посмотрел на него с интересом исследователя.
— Узкая, — произнес он задумчиво, и в этом слове Сергей услышал не разочарование, а констатацию факта, за которой последует действие.
Акин поднес правую руку к ее промежности, но на этот раз не стал спешить. Он провел раскрытой ладонью по ее ягодицам, сжал их, разминая, словно подготавливая податливый материал. Его пальцы — длинные, толстые, с широкими костяшками — начали исследовать вход. Сначала один палец скользнул внутрь легко, почти без сопротивления, по самое основание. Затем второй — уже туже; он вкручивал их медленно, проворачивая внутри, растягивая нежную плоть. Лена дернулась, но Малик держал ее голову крепко, не давая вырваться. Третий палец вошел с трудом — Акину пришлось надавить сильнее, проталкивая костяшки сквозь сжатое кольцо мышц, и Лена замычала с членом во рту, ее бедра задрожали мелкой дрожью.
— Тише, тише, — произнес Акин низким, почти мурлыкающим голосом, и в этом звуке не было ни капли тревоги за нее — только спокойная, хозяйская настойчивость, с какой успокаивают норовистую куклу. — Еще чуть-чуть.
Он вынул пальцы и наклонился. Сергей увидел, как он набирает слюну — густую, обильную — и сплевывает ее прямо на растянутое отверстие. Слюна блестела в полумраке, стекая вниз по промежности. Акин снова ввел пальцы — на этот раз три вошли легче, он покрутил ими внутри, раздвигая стенки, грубо разминая ее изнутри. Лена застонала — но это был стон не только боли, а нарастающего, непостижимого возбуждения, приглушенный плотью Малика. Акин же не сводил глаз с того, как ее плоть обхватывает его пальцы, и улыбался краешком губ — так смотрят на послушный инструмент.
Сергей смотрел, и в его груди боролись два чувства. Одно — инстинктивное, мужское, собственническое — кричало: «Останови их! Это твоя жена! Они делают ей больно!». Но второе — более глубокое, более темное — заставляло его стоять и смотреть. Смотреть, как чужая рука раздвигает его жену изнутри. Смотреть, как ее влагалище, которое он знал так интимно, которое он любил и ласкал, растягивается до размеров, которые никогда не предназначались для одного мужчины.
И вместе с ужасом он чувствовал возбуждение. Жгучее, стыдное, почти болезненное. Его собственный член, забытый в штанах, пульсировал в такт движениям Акина.
Акин продолжал свою работу. Теперь уже четыре пальца входили в Лену — медленно, с усилием, но входили. Он снова сплюнул — на этот раз прямо на растянутые края входа, и слюна смешалась с ее собственной смазкой, которая, Сергей заметил с удивлением, текла все обильнее. Она возбуждалась. Его жена возбуждалась от того, что с ней делали.
— Хорошо, — сказал Акин, и его голос звучал удовлетворенно. — Очень хорошо.
Он вынул пальцы и осмотрел результат. Влагалище Лены было теперь широко раскрыто — темное, влажное отверстие, которое ритмично пульсировало. Сергей видел его изнутри — нежные розовые стенки, которые обычно были скрыты, а теперь были видны так ясно, словно ее вывернули наизнанку. Это зрелище было одновременно отталкивающим и завораживающим.
Но Акин не закончил. Он снова поднес руку к ее промежности — на этот раз все пять пальцев, собранные в тугой конус. Мокрая от слюны и ее смазки широкая ладонь казалась чудовищно большой рядом с растянутым входом. Он приставил кончики пальцев к отверстию и начал медленно, неумолимо
Мы познакомились в институте.