Лена застонала протяжно, низко, и стон этот, приглушённый членом, вибрировал вокруг его ствола, заставляя Малика одобрительно кивать. Слёзы и слюна текли по её лицу, но тело послушно принимало кулак, а бёдра уже сами насаживались на руку в ответном движении.
— Да, вот так, малышка, — приговаривал Акин, продолжая с властной усмешкой ввинчивать в неё руку. — Русская женщина должна знать, что её место — на чёрном кулаке. Скажи спасибо, что тебя растягивают по-настоящему.
Малик вторил ему гортанным смехом, слегка оттягивая голову Лены назад, чтобы видеть её перекошенное от наслаждения и боли лицо:
— Она будет теперь всегда помнить эту ночь. Пускай муж узнает, как её насаживают на кулак, как резиновую игрушку.
Сергей стоял, вцепившись в косяк балконной двери так, что побелели костяшки. Его сердце колотилось где-то в горле. Ревность и шок смешались с острейшим, почти болезненным возбуждением. Вид собственной жены, насаженной на чёрный кулак, которая извивалась и постанывала с членом во рту, пока двое чужих мужчин посмеивались над ней, вызывал в нём стыд, но одновременно и дикое, запретное желание. Ему хотелось отвернуться — и не было сил отвести взгляд. Хотелось закричать — и хотелось, чтобы это длилось ещё.
Акин продолжал долго, очень долго, с методичной жестокостью лаская её изнутри. Он то полностью вынимал кулак, заставляя влагалище вывернуться вслед, то снова глубоко погружал, добавляя вращение. Каждый раз слышался всё тот же мокрый, непристойный звук, и Лена, уже теряя связь с реальностью, стонала без остановки, захлёбываясь и принимая его руку всё глубже.
Прошло несколько минут. Наконец Акин вынул руку. Она вышла с влажным, чавкающим звуком, и за ней потянулась нить смазки — густой, беловатой. Влагалище Лены осталось открытым — теперь это была не узкая щель, а широкое, зияющее отверстие, которое ритмично пульсировало, словно дышало отдельной жизнью. Сергей мог видеть глубоко внутрь — туда, куда никогда не проникал взглядом, куда даже его собственный член не достигал.
— Готово, — сказал Акин, и в его голосе было удовлетворение мастера, закончившего сложную работу.
Малик вынул член изо рта Лены. Она судорожно вдохнула — ее лицо было красным, по щекам текли слезы и слюна, но глаза сияли тем самым, запредельным светом, который Сергей уже научился узнавать. Она была за гранью. Она была там, где боль и наслаждение становились одним.
Акин лег на спину — его огромное тело заняло почти всю кровать. Его член стоял вертикально — темный, пульсирующий, с влажно блестящей головкой, готовый. Он протянул руки к Лене.
— Иди ко мне, — сказал он низко, и она, пошатываясь, поднялась с его коленей, еще нетвердо держась на ногах после пережитого растяжения.
Она забралась на него, перекинула ногу через его бедра. Акин взял свой член у основания и направил его вверх, а свободной рукой помог ей опуститься. Широкая, горячая головка коснулась ее входа — и Лена даже не почувствовала привычного сопротивления. После кулака Акина ее влагалище было хорошо раскрыто, податливо, словно лепестки распустившегося цветка. Она начала медленно насаживаться, и головка скользнула внутрь почти без усилий — влагалище мягко и жадно вобрало ее, лишь слегка сжавшись. Лена застонала, чувствуя, как член заполняет ее растянутое, ноющее от недавней наполненности пространство. Опускаясь ниже, она принимала его по всей длине — гладкий ствол входил легко, стенки обхватывали его с влажной, интимной нежностью, и когда она села до конца, ягодицы коснулись его живота, а головка уперлась глубоко внутри, в ту точку, которую раньше достигал только его кулак. Акин держал ее за бедра и двигался медленно, давая ей привыкнуть к этому новому ощущению
Моя жена и собака